– Все утро сплошные неприятности, – сказал он сухим тоном, в котором ей почудилась насмешка. – Посидите, я принесу вам чего-нибудь поесть. Похоже, вы сегодня не завтракали.
– Я ничего не хочу, – слабым голосом пробормотала Ария.
– Хотите, хотите, – возразил он. – Не забывайте, вы уже однажды признали: я лучше вас знаю, что вам нужно.
Она почувствовала, как гнев опять охватил ее. Как может он так легко говорить о том, о чем даже упоминать стыдно!
– Я ненавижу вас! – сказала она, но даже ей самой слова показались неубедительными.
– Вы просто голодны, – улыбнулся он и вышел в соседнюю комнату.
«Я, наверное, сошла с ума», – сказала себе Ария спустя некоторое время, когда Дарт Гурон с независимым видом вывел ее на террасу, где их ждали фоторепортеры.
Побеседовав с ними несколько минут, он сказал ей, что будет придерживаться версии о том, что ей нездоровится и что он настоял на том, что они только сфотографируются и ей не будут задавать никаких вопросов.
– Я ясно дал понять, что мы не готовы отвечать на вопросы, и сказал им, что о помолвке будет объявлено в надлежащее время и они узнают все, что им нужно.
Когда Дарт Гурон пошел разговаривать с газетчиками, Ария съела принесенный им завтрак и сидела в одиночестве, снова и снова жалея о том, что у нее не хватило силы духа отказаться от участия в этой смехотворной помолвке со всем, что из этого вытекало. Но мысль о трех тысячах фунтов ослепила ее, как будто она уже видела эти деньги перед собой.
Какой смысл притворяться, тоскливо подумала она, что она выше корысти и меркантильных соображений. Толковать о том, что честь превыше денег, хорошо тому, у кого их много и есть все, что необходимо для нормальной жизни. Но когда борешься с хозяйственными неурядицами повседневной жизни, долгами и закладными, деньги поглощают огромную часть помыслов и устремлений.
Ария знала, что, если Чарлз не сможет удачно вести хозяйство Квинз-Фолли и с имением придется расстаться, как ему советовали адвокаты, его сердце будет разбито и, может быть, это даже приведет к помешательству. После того как с ним случился нервный срыв, врачи категорически запретили ему волноваться.
Как мало она тогда понимала, с горечью думала девушка. Чарлз все время боится потерять Квинз-Фолли, дом и усадьба для него как любимая женщина, которой он посвятил не только душу и сердце, но и всю свою жизнь.
Три тысячи фунтов могли бы избавить его от черных периодов депрессии, когда все представляется в мрачном свете и одолевают отчаяние и неверие в то, что ему когда-нибудь удастся добиться хоть чего-нибудь, кроме банкротства.