Та кивнула, пряча лицо. Оно было прекрасным даже во время безутешных рыданий. Но каким же оно станет, когда слезы скорби осушатся и на эти румяные щечки вернется радостная улыбка?
— Нас не представили, — промычал я, пытаясь соблюсти остатки приличий.
— Ах… такие странные обстоятельства… Ирма, это Браул. Браул… это Ирма Молейн…
Я сказал:
— Очень приятно… для меня такая честь… я польщен… судьба была благосклонна к этому дому, когда…
После слова «когда» Гермиона бросилась вперед, словно собака по команде «фас», и закрыла мне рот рукой.
Мои перлы окончательно вывели рыжульку из равновесия, и потолочные своды огласились истерическим визгом.
— Хватит! — шикнула Гермиона, пытаясь вытолкнуть меня за дверь.
— А что? — фыркнул я. — Я…
— Ты явно не тот, кто поможет осушить слезы с ее щек!
— Но ты сама сказала мне в записке…
Вцепившись в косяк, я дал Гермионе понять, что хозяин тут я, но моя сестрица навалилась на меня плечом, после чего я вылетел в коридор.
— Все повернулось не так… Ты отправился к Вольфраму и бросил Ирму, которая пришла вскоре после твоего бегства с поля боя…
— Но ты сказала… И потом, я поступил наоборот — вышел лицом к лицу со злодеем!
— Правильно, я и забыла… — Сунувшись в комнату, Гермиона сообщила сюсюкающим голосом: — Дорогая, я скоро… пожалуйста, успокойся…
И, послушав, как сердечная подруга сморкается, закрыла дверь, чтобы в коридоре мы остались наедине.
— Она не станет рвать на себе волосы? — спросил я.
— Такую возможность не исключаю, — ответила юная чародейка. — С каждым часом положение все хуже…
— Но этой красавице-то я смогу помочь, — сказал я.
— Как? Она уже израсходовала все твои носовые платки. Боюсь, придется бежать в лавку за новой партией.
Я сверкнул улыбкой и поиграл бровью.
— У меня есть кое-что получше!
Гермиона посмотрела на меня с сомнением.
— Что у тебя может быть получше? Ты выглядишь очень странно, Браул. Словно неделю валялся на помойке, поливаемый дождями и осыпаемый градом.
— Почти так оно и было, милая сестрица. Но я расскажу. А сейчас… Подожди минутку здесь. — Я чмокнул Гермиону в шелковую щечку и помчался в том направлении, где несколько минут назад оставил Леопольда.
Он все еще был там. Когда я, подобно вихрю, преодолел оставшееся расстояние, стало ясно, что Леопольд время зря не терял. Я застал чародея за тем, что он совершенно не умеет делать: за построением глазок. Объектом этих обезьяньих гримас была Селина. Заливаясь ярко-красным, служанка теребила край передника и опускала очи долу, как делает всякая девица, не избалованная вниманием хлыщей из высшего света.