Татьянин день (Московцев) - страница 9

– Танюша, мне тяжело, я не понимаю, что происхо…

Он не успел договорить; глаза Тани из серо-зеленых стали почти черными, и с удивлением увидел – так как перестал на это надеяться – что она приблизилась к нему вплотную и ее грудь коснулась его застегнутого пиджака; она обняла Андрея, ледяной запах мороженого, которое она ела в кафе, вдруг почему-то необыкновенно поразил его, судорога прошла по ее телу, и она произнесла эту фразу:

– Скажи, ты разве не хочешь меня!?

Туманные глаза ее, обладающие даром стольких превращений, – эти глаза Андрей долго видел перед собой; и когда она заснула, он повернулся лицом к стене и задумался над Таниными словами.

«Аврора сказала, что она жена своего мужа, и будет находиться там, где он есть, и разделит его судьбу».

Он думал, что она для него только одно из наслаждений в бесконечной цепи возможных наслаждений. Но наслаждение воплотилось для него в Тане, и если бы он размечтался о тех бесчисленных женщинах, которые, как он предполагал, еще долгие годы будут украшать его недавно начавшуюся жизнь, они все предстали бы перед ним в образе Тани. Но такая привязанность угрожала его семье. А эта первокурсница, которой через месяц исполнится восемнадцать, научилась управлять им. И, что самое досадное, у нее это неплохо получается. Он лежал рядом с ней и не мог заснуть; и, отводя взгляд от ее лица, заметил, что обстановка показалась ему странно изменившейся. Неясный свет луны скупо освещал комнату, придавая вещам несвойственные им очертания. И из этих зыбких нитей серебра и мрака возник призрак, сделал несколько шагов и протянул собственную голову. Откинувшись, Андрей пристально вглядывался в расплывшиеся черты, показавшиеся ему знакомыми. Но, как ни пытался вспомнить, не смог. Он почувствовал, как могильный холод проникает в него, сковывая движения. Голова полуоткрыла глаза и зашевелила губами:

– Я буду долго тебя преследовать.

В этот момент Таня повернулась, проснувшись, и пробормотав: «Что ты сказал? Ты не спишь? Спи давай, утром будешь усталый», – и глаза ее опять потемнели. Она, однако, была не в силах преодолеть оцепенение сна и, едва договорив фразу, опять заснула; брови ее оставались поднятыми, и во сне она как будто удивлялась тому, что с ней сейчас происходит. В том, что она этому удивлялась, было нечто чрезвычайно для нее характерное: отдаваясь власти сна, или грусти, или другого чувства, как бы сильно оно ни было, она не переставала оставаться собой; и казалось, самые могучие потрясения не могли ни в чем изменить это такое законченное тело, не могли разрушить это последнее, непобедимое очарование, которое заставило Андрея потерять рассудок.