Сарычев сидел нахмурившись, ссутулясь и как-то вдруг постарев. Он хотел возразить Курганову, но Евгений решительно перебил его:
— Нет, уж вы выслушайте меня до конца. Не часто случается такой откровенный разговор. Мне кажется, что ошибка ваша в том, что вы единолично хотите решить эту трудную проблему; отсюда, видимо, и спешка ваша, и суета, и даже, пожалуй, обидчивость. Вас ведь, по-моему, в этом именно и обвиняли всегда, а вовсе не в том, что вы взялись за безнадежное дело. Мне кажется, что решение этой задачи посильно только большому дружному коллективу. Ведь ясно уже теперь, что не обойтись вам без опытных химиков в поисках светочувствительных металлов для фотоэлементов. Да и многие другие вопросы гораздо легче было бы решать сообща. Вы-то этого, может быть, уже и не в состоянии понять, но Дмитрий поймет рано или поздно. Откровенный разговор с председателем комиссии, мне кажется, открыл ему глаза на многое. Не сгущаете ли вы краски, предполагая, что он обиделся на что-то…
— Я не предполагаю, — раздраженно перебил Евгения Сарычев, — я убежден в этом! Он имел намерение поехать в институт и лично директору высказать свое возмущение.
— Он намеревался или вы пытались внушить ему такую мысль? — с усмешкой спросил Евгений. Сарычев резко ударил рукой по столу: — Да что это такое, в конце концов!.. Что за допрос такой?..
Голос его прерывался от волнения. Пальцы рук заметно дрожали, и он убрал их со стола.
— Вы не смеете так разговаривать со мной! — продолжал Антон Кириллович, доставая из кожаной папки, лежавшей перед ним, какую-то бумажку. — Вот текст телеграммы, которую я послал в институт. Астров мог уехать к ним с дневным поездом и к вечеру быть в Баку. Значит, ночью или завтра утром мы уже можем получить сообщение, что он в институте.
— Вас успокаивает такое предположение? — спросил Евгений, пристально посмотрев в глаза Антону Кирилловичу.
— К сожалению, это единственное, что можно предположить, — ответил Сарычев.
— А меня не успокаивает это, — решительно тряхнул головой Евгений и встал с кресла. — Не могу я поверить, чтобы Астров уехал тайком, не сообщив никому о своем отъезде, не оставив даже вам записки об этом.
Направляясь к двери, он добавил:
— Прошу вас, Антон Кириллович, как только придет ответная телеграмма из института, поставить меня в известность об этом.