В том, первом выборе сыграла, наверное, свою роль память об отце…
В Дубровске, их районном центре, был лесной техникум, куда и поступил Измайлов. Наверное, радовался, что наконец-то матери станет легче. В техникуме платили стипендию и дали место в общежитии. Но мать все равно помогала: чаще продуктами, реже деньгами.
— Извините, Владимир Харитонович, но откуда вам известны такие подробности?
— Как откуда? Мамаша Захара Петровича рассказывала.
— Вы уже успели с ней поговорить? Оперативно… Но насколько это объективно? — многозначительно постучал Первенцев ручкой по столу.
— Настолько, насколько позволяют память и чувства матери, с которой, кстати, я давно знаком, и обо всем этом она мне рассказывала лет пять назад, если не больше… Да и сам Захар Петрович рассказывал, как в студенческие годы приходилось с ребятами по ночам разгружать вагоны. Тяжесть тугих мешков с сахаром, многопудовых бревен, пыль антрацита он, видимо, не забудет никогда.
Поработать лесником Измайлов не успел — летом получил диплом, а осенью его призвали в армию. Перед самым окончанием службы в их часть приехал окружной прокурор и прочел лекцию о профессии юриста, о юридическом факультете. Это и решило судьбу Измайлова.
Пролетели годы учебы в Москве. Затем — направление на следственную работу в суровый, но красивый край — Коми АССР. Там, в Сыктывкаре, он и женился.
Через три года его назначили следователем в Дубровскую райпрокуратуру.
В Дубровске Захар Петрович проработал следователем до самого переезда в Зорянск, куда был переведен помощником прокурора города. Думал, мать поедет с ним, но она отказалась. «Что мне в Зорянске делать? — сказала она. — Со старухами на скамейке языком чесать? Да и порядки в городе другие. Сосед соседу здрасьте не скажет. А тут, в Краснопрудном, вся моя жизнь осталась. В колхозе уважение. И заработок теперь хороший…»
Короче, уговоры оказались бесполезными. Мать осталась в Краснопрудном. А он с женой и сыном спокойно жил в Зорянске.
— Хорошо, допустим. А как насчет взысканий у Измайлова по служебной или партийной линии?
— По партийной чисто, а вот от прокурора области выговор был, один…
— Когда, за что? — допытывался Первенцев.
— Три года назад за необоснованный арест, — ответил Авдеев и, закрыв на столе личное дело Измайлова, взял его в руку, давая понять, что доклад окончен. Но Первенцев попросил его конкретизировать вину Измайлова.
— Будучи уже прокурором города, он дал санкцию на арест одного спекулянта, который купил «Жигули» за шесть тысяч, а продал за десять. Областной суд вынес оправдательный приговор, считая недоказанным умысел на спекуляцию, хотя я лично с такой судебной практикой не согласен…