– А дочь? У вас же была дочь.
– О, это отдельная история. Хотя она жива и здорова. Была замужем, и знаешь за кем?… За Ляйфером…
Так, разговаривая, они дошли до гостиницы, взяли вещи и пошли к Штрауху.
– Ну как там, в Германии? – спросил старый фотограф, доставая припрятанную для особых случаев бутылочку коньяку, вареные яйца, копченую рыбу и черный хлеб.
– Что, не кормит вас фотоаппарат? – спросил Карл, подмигивая ему и открывая свою сумку, которая ломилась от деликатесов.
Он знал Штрауха в основном по рассказам отца, из которых выходило, что Мартин – ловелас еще тот.
– На хлеб хватает, – скромно ответил Штраух и разлил коньяк по рюмкам. – А ты чем занимаешься, продолжаешь отцовское дело? У вас там бумажная фабрика, кажется?
Часа через два Штраух включил свет и достал из комода огромную пачку фотографий. Здесь были его родные и просто красивые девушки.
– Да, вы мастер, ничего не скажешь…
– Ты, кстати, говоришь почти без акцента.
– А мы с отцом дома разговаривали на русском. Хотя я в принципе немец. Если бы ты жил в Мюнхене и у тебя была своя мастерская, ты стал бы богатым человеком. Участвовал бы в выставках…
– Да я и так участвовал. Даже первые места занимал. Но что от них проку? Призы какие-то смешные: картины, написанные местными художниками, так, ерунда всякая, видишь, на стенах висят…
Карл осмотрел большую, почти пустую комнату, в которой, кроме аппаратуры, стульев и дивана со столом, ничего не было, и стены, увешанные безвкусными эстампами, репродукциями, чеканками и гравюрами.
– Лучше бы деньги давали, – вздохнул Штраух, подливая себе и гостю коньяка.
– Передай нож, сейчас вскроем сардины и паштет. Это наш, немецкий…
– Ты ж племяннице вез…
– Ничего, и ей достанется. Вот только не представляю я себе нашу встречу. Что, увижу ее и скажу: «Здравствуйте, я ваш дядя»?
– Уверен, что она обрадуется тебе. Разве у нее здесь жизнь? Она актрисой пыталась стать, так не дали. Заели интриги, как я слышал. А она красивая, видная. Да я тебе сейчас ее фотографию покажу.
Мартин переворошил кипу фотографий, разложенных на диване.
– Вот она, смотри! – И он подсунул Карлу снимок, сделанный лет пять тому назад для одной из тарасовских газет. На нем была изображена красивая блондинка с пухлыми губками и яркими, выразительными глазами. – А сейчас она похудела, такая стройная, как француженка.
– Как немка, – сказал Карл, и вдруг его взгляд остановился на другой фотографии.
Сердце его остановилось. На лбу выступила испарина. Эти глаза он не забудет никогда.
– А это кто? – спросил он прерывающимся от волнения голосом.