– Выйдешь завтра с утра, – приказал он и добродушно разрешил боевикам хорошенько выспаться.
Сергей поднял своих разведчиков, когда заря и впрямь стала еле-еле теплить восточную половину неба. Подводить направленца не хотелось.
– Двадцать минут на все про все, – торопил он людей, попеременно обходя рассредоточенные по лесу тройки, – и начинаем движение.
Зябнущие от свежести раннего утра бойцы слегка поеживались и мысленно материли беспокойного группника. Идти по холодному и еще темному лесу, когда обильно выпавшая роса, стекая по брюкам, затекает в берцы, не хотелось никому. Сейчас бы еще малость поспать (кому пришло время спать) и полежать, завернувшись в плащ-палатку (кому настала очередь дежурить). Ан нет, приходится вставать, наскоро бежать «до ветру», сматывать холодными непослушными руками никак не желающий скручиваться телефонный кабель, идущий к установленной на откосе «МОНке», запихивать вытащенное на ночь имущество, а потом сидеть и ждать, глядя на часы, когда же группник соизволит дать команду на выдвижение.
Но вот все вещи собраны, все готовы. «Вперед!» – небрежный взмах рукой, и людская цепь, собранная и приводимая в движение только с одной целью «найти и уничтожить», начала очередное движение вперед. Шаг за шагом, метр за метром, по израненной, изодранной осколками, истыканной щупами и вспоротой малыми пехотными лопатками, осклизлой под дождями, хранящей в себе чьи-то зарытые тайны и несущей на себе бесчисленные минные поля земле. В ожидании и надежде. В безверии и с верой в Христа и Аллаха, в одном строю. Девятнадцатилетние парни и тридцатилетние мужчины. Грозные, как сама война, упрямые и мужественные в своем упрямстве, умные, расчетливые и готовые к самопожертвованию, идущие на смерть и не верящие в ее приход. Сильные и красивые. Овеянные легендами и много раз отпетые в храмах. Шаг за шагом, метр за метром по земле и дорогам войны. Сколько их было, этих войн, сколько еще ждет впереди? Они первые, они на острие атаки, они в пути, когда все спят. Шаг за шагом, метр за метром идут по земле спецназовцы, и каждый их шаг может стать последним, они это знают и все равно идут. Потому что если не они, то кто? И кто, кроме них?
Хрустнула под ногой ветка, далеко раскатился звук, вызвав недовольство группника и мысленную брань идущих рядом. Вспорхнула с ветки вспугнутая птица, и попадала вниз скопившаяся на листьях роса. Зашуршала, заскребла по рюкзакам и курткам острошипая ветвь шиповника. Осталась за спиной «чеховская» база и скользкие, опасные в утренней темноте ступени. Знал бы тот неведомый человек, чинивший эту странную лесенку, кто по ней пойдет первым. Не для спецназовцев Ефимова делал он эту кропотливую работу. Для своих. Работал на совесть. Подчищая, выравнивая, чтобы уступчиком внутрь к стеночке, чтобы во всю ступню, чтобы и в дождь, и в мороз не соскользнуть, не сорваться. А то, не дай бог, по следам русские волкодавы. Сломавший ногу на руках отряда – верная смерть всем: спецы вцепятся, зажмут как клещами и не отпустят…