Голубые шинели (Бранде) - страница 59

Вернисаж в Манеже открывался традиционно при большом стечении прессы и малом количестве публики. Отщелкав вспышками, журналисты как-то мгновенно исчезли, утонув в зале, где устраивался фуршет специально для прессы. Кевин знал эту пишущую братию — они и ходили-то на все эти открытия выставок только ради возможности на халяву выпить и закусить, а присутствовавшая публика вяло разбрелась по залам. Конягин был тут, Кевин сразу его заметил в толпе Вид у Конягина был какой-то будничный, лицо скучное и слегка туповатое.

Неужели этот человек действительно мог изобрести нечто подобное? — изумился Кевин, но тут же отбросил всякие сомнения. Да, такое изобретение существовало, и автором его был именно Конягин, об этом неопровержимо свидетельствовали все данные, полученные разведкой за последние полтора года.

Конягин, заметив дипломата, резко и решительно направился прямо к нему. Не слишком-то церемонясь с сопровождавшими его людьми, академик пренебрежительно отстранил их рукой, как бы давая понять, что он хочет пообщаться с дорогим другом наедине. Свита безропотно подчинилась. После традиционного обмена рукопожатиями Конягин спросил:

— Ну как, все в порядке?

— Да, — заверил его дипломат, — в 11.15 интересующий вас разговор состоится.

— Ну что ж, — лицо академика повеселело, — раз так, давайте походим, посмотрим на нашу живопись. Если что-то хорошее у нас в стране и есть, так это талантливые люди, — он с горечью усмехнулся.

Еще несколько минут они бродили вмести вдоль картин, обсуждая те или иные их нюансы и достоинства. Казалось, все сопровождающие академика люди были абсолютно усыплены этим праздным болтанием по залу. И вдруг пронзительно-звонко в гулкой атмосфере выставочного зала раздался звонок мобильного телефона.

— YES, — немедленно ответил Кевин.

Послушав минуту телефонную трубку, он обратился к академику:

— Простите, Анатолий Михайлович, сейчас на проводе наш с вами общий друг, я сказал ему, что встретился с вами в Москве, и он хотел бы передать вам привет, вы не возражаете, если я передам вам трубочку?

— Ну что вы, — безразлично кивнул головой Конягин — почему бы нет, — он взял трубку и молча выслушал что-то, потом сказал на очень хорошем английском языке, — благодарю вас за прекрасные слова, они навсегда останутся в моей памяти, желаю вам успеха и процветания, — и, нажав на кнопку отбоя, передал телефонную трубку Кевину.

— Что ж, дорогой друг, вы сдержали слово, теперь очередь за мной, — проговорил он.

Кевин был в замешательстве — во первых не каждый день ему удавалось говорить с английской королевой, пусть даже и так коротко. Во-вторых, он понимал, что тут десятки глаз будут устремлены на них — как же академику удастся передать ему все то, что он обещал?