— Он не вернётся до понедельника.
— Тем лучше, — сказала женщина. — У тебя будет три дня, чтобы передумать.
— Мне нечего передумывать, — сказал полковник.
Липкие туманы октября сменились приятной свежестью. Декабрь снова напоминал о себе — выпь кричала теперь в другое время. В два часа полковник всё ещё не спал. И знал, что жена тоже не спит. Он повернулся в гамаке.
— Ты не спишь? — снова спросила женщина.
— Нет.
Она немного помолчала.
— Мы не можем себе это позволить. Подумай только, что такое для нас четыреста песо.
— Уже недолго осталось, скоро придет пенсия, — сказал полковник.
— Я слышу об этом уже пятнадцать лет.
— Вот именно, — сказал полковник. — Поэтому теперь она не заставит себя ждать.
Жена надолго умолкла. Но когда она заговорила вновь, полковнику показалось, что не прошло и секунды.
— У меня такое чувство, что эти деньги не придут никогда.
— Придут.
— А если не придут?
На это полковник уже не ответил. Первые крики петуха разбудили было его, но он тут же опять погрузился в сон, глухой, без сновидений. Когда он проснулся, солнце стояло высоко. Жена ещё спала. Методично, хотя и с двухчасовым опозданием, полковник проделал всё, чем обычно занимался по утрам, и стал ждать жену, чтобы сесть завтракать.
Она появилась из спальни с неприступным видом. Пожелав друг другу доброго утра, они сели за стол в молчании. Полковник выпил чашку чёрного кофе с куском сыра и сдобным хлебом. Всё утро он провёл в портняжной мастерской. В час дня вернулся домой и застал жену среди бегоний — она занималась починкой одежды.
— Пора обедать, — сказал он.
— Обеда нет, — сказала женщина.
Он пожал плечами и пошёл заделывать лазейки в ограде, через которые дети проникали на кухню. Когда вернулся в дом, стол был накрыт.
За обедом полковник заметил, что жена едва сдерживает слёзы. Это его встревожило. Он знал её характер, твёрдый от природы и ставший ещё более твёрдым после сорока лет горечи и лишений; даже смерть сына не выжала из неё ни единой слезы.
Он посмотрел на неё с упрёком. Она закусила губы, вытерла глаза рукавом и снова принялась за еду.
— Ты не считаешься со мной, — сказала она.
Полковник не отвечал.
— Ты капризный, упрямый и совсем со мной не считаешься. — Она положила ложку и вилку крест-накрест, но тут же суеверно разъединила их. — Я тебе отдала всю жизнь, а теперь оказывается, что петух для тебя важнее, чем я.
— Это не так, — сказал полковник.
— Нет, так, — возразила женщина. — Пора бы тебе понять, что я умираю. То, что со мной происходит сейчас, не болезнь, а агония.
Полковник не произнёс больше ни слова, пока не встал из-за стола.