– Мне бы хотелось, чтобы это было правдой, – сказал Ахиллес.
– Это правда, – негромко произнесла Кэт, – В этот момент времени... в это самое мгновение – мы только это и есть.
– И ты меня не боишься.
Ахиллес не придал словам вопросительной формы, однако Катрина все равно ответила:
– И я тебя не боюсь.
Она подошла поближе, остановившись между его ногами. Медленно, подчеркнуто она скользнула пальцами по его рукам и положила ладони на его плечи. Ахиллес замер, не шевелясь. Кэт показалось, что он сдерживает дыхание. Даже сидя на камне, он был достаточно высок, и ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Она поцеловала его нежно, вопросительно, и их дыхание смешалось. Ахиллес был соленым, как море перед ним, и еще к соли примешивалось сладкое вино... Губы Ахиллеса были мягкими, но все тело – невообразимо твердым. Плечи воина под ее ладонями казались железными, а ладони, которые он машинально положил ей на талию, – жесткими, покрытыми мозолями после тех десятилетий, что они держали боевой меч. И этот контраст – его жесткости и его мягкости – был необычайно эротичным, и Катрина прижалась нему, страстно желая полнее ощутить эту разницу.
Соски ее грудей прижались к груди Ахиллеса. Ее телo отдавалось, таяло в его теле. Их разделяла такая малость – всего лишь ее шелковое платье и его тонкая туника... Кэт застонала, не отрываясь от его губ, и стала целовать Ахиллеса крепче, и тут вдруг его ладони скользнули к ее ягодицам, и Кэт ощутила его легендарную силу, в то время как его губы впились в ее рот, а его мужское естество, горячее и напряженное, уткнулось в ее живот. Она прижималась к воину, терлась об него, и ей отчаянно хотелось, чтобы они немедленно легли... хотелось, чтобы их тела не разделяла эта чертова одежда... хотелось, чтобы...
– Нет!
Ахиллес со сдавленным вскриком оттолкнул Катрину и, перепрыгнув через камень, отскочил от нее на несколько шагов.
– Но что... – заговорила Кэт, делая шаг к нему.
– Стой!
Это слово прозвучало как приказ, наполненный ледяным холодом, и Катрина повиновалась. Голос Ахиллеса стал как будто еще ниже, в нем прорезалась грубость, резкость и что-то еще, совершенно незнакомое и непонятное. Воин вскинул руку ладонью вперед, как будто готовясь оттолкнуть женщину, если она сделает еще шаг. Вторая его рука лежала на талии, Ахиллес согнулся. Его как будто охватил приступ непонятной боли, он задыхался.
Кэт отчасти понимала, что сейчас с ним происходит. Она словно нажала на спусковой крючок, и Ахиллес теперь боролся с тем, что богини описывали как ярость берсеркера. Ладно. Отлично. С этим можно справиться.