Воины подтащили девушку к коню Кучума и весело посмотрели в сторону молчаливо взирающего на них хана.
— Лазутчицу поймали, — пояснил один, широко улыбаясь, — разреши, хан, к себе в сотню взять. Наша добыча.
Кучум лишь ожог их горящим взглядом и, хлестнув с силой ни в чем неповинного коня, сорвался с места, поскакал вдоль поля к берегу реки, дальше от следов недавнего сражения, крика горящих в яме людей, от ненасытных от крови своих нукеров, жаждущих крови еще и еще, и едва дым от селения скрылся за ближайшим леском, соскочил с коня и сел на торчащую из песка корягу от сваленного бурей дерева. Подошли телохранители, чтобы поинтересоваться, какие будут приказания, но он отослал их обратно с бранью и приказал не мешать ему.
Подъехал встревоженный Алтанай с расспросами, но и его хан отправил, сказав, правда, что воинам нужен отдых. Старый воин не стал возражать и на свой риск отправил дозоры, чтобы быть в курсе передвижения отрядов сибирцев. Остальным воинам велел готовиться к решающему сражению и набираться сил.
Тут же на берегу поставили шатер для хана, но тот даже не взглянул на него и пошел прочь вдоль береговой полосы, увязая в мокром песке по щиколотку и вглядываясь в речную гладь. Он словно ждал какого-то известия с противоположного берега, так был прикован взгляд хана к реке.
А в глазах его все еще билось пламя кострища и слышались вопли шамана, который прыгнул по собственной воле в притягивающий смертного огонь.
Нет, он повидал за свою жизнь в походах всякого. Видел, как убивали людей. Как пытали вражеских лазутчиков. Как человек мучился, насаженный на кол. Видел и убивших себя кинжалом во имя Аллаха правоверных на городских площадях. Но то за веру… Им уготовлено вечное блаженство на небесах… А тут… Язычники сжигают себя, веря в деревянных истуканов, которые горят, как простые поленья. Что толкает их на смерть? Воин идет в бой, чтобы убить врага и взять оружие и коня у противника. Охотник борется со зверем, чтобы выжить и жить дальше, кормить детей. Купец рискует на пустынных караванных дорогах, надеясь, что Аллах дарует удачу… А эти бедные сибирцы, на что надеялись они, сжигая себя? Или их кто заставил?
Кучум ходил и ходил по кромке песка, то заходя в воду, дразня ее, то присаживаясь на случайное бревно, и в трепете воды ему чудились отблески языческого костра, а в ушах стояли крики и вопли. И еще запах… Запах человеческого мяса…
Хан пробовал умыться, но и вода носила запах гари, хотя он понимал, что это не так, а лишь его больное воображение услужливо, раз за разом подносит ненавистный аромат.