"Я не могу оставить его одного, — думала Джессика, глядя на дождь в лобовое стекло. — Да и потом, как он объяснит, что остался в пляжном домике без машины, уехав туда на ней? А такси он вызывать не будет. Я в этом уверена. И если я бегу от него, то я полная дура! Ведь я люблю его, как не любила ни одного мужчину в своей жизни. А Клер и Максвелл… Наверное, так суждено. Наверное, нам еще придется пережить эту боль. Но мы быстрее справимся с ней, если будем вместе".
А посему Джес включила зажигание, завела машину и, осторожно развернув ее по скользкой дороге, поехала обратно. Она и не представляла, что этот вечер, вернее, уже ночь (ибо было темно, как в пропасти) навсегда перевернет ее жизнь. Она не знала и того, что после ее ухода Дэн метался по дому, точно безумный, как волк, потерявший свою волчицу. Боль терзала его сердце, как яркие вспышки молний терзали глаза, которые уже устали их наблюдать, но невольно вновь и вновь обращались к распахнутому настежь окну. Гроза бушевала где-то в океане, здесь был лишь дождь и сильный ветер. Дэн то мерил шагами гостиную, то поднимался в спальню и жадно всматривался в окно, будто ожидая чего-то, то выходил на веранду, где потоки дождя нещадно хлестали его, так что через десять минут после отъезда Джессики Дэн был мокрый до нитки. Он не находил себе места в доме, где, как он сам говорил Джессике недавно, царили спокойствие и умиротворение. Теперь этот дом казался ему пустым, холодным и насквозь пронизанным дождем, как он сам.
Из-за шума дождя Дэн не слышал, как к дому подъехала его машина. Он и не видел этого, ибо в тот момент сидел на диване, уронив голову на руки и полностью погрузившись в свои тяжелые мысли. И только упрямый, настойчивый стук в дверь вывел его из состояния оцепенения. Некоторое время он сидел и, с недоумением глядя на дверь, пытался понять, кто бы это мог быть в такое время и в таком месте. А потом с неохотой встал и пошел открывать.
К тому времени, когда Дэн открыл ей, Джессика была уже вся мокрая. Ведь на ней было легкое летнее платье, которое намокло еще до ее отъезда. Вода крупными каплями стекала по лицу и волосам, превращая их в тяжелую массу. Но она не замечала ничего. Ей было важно только ее сердце. И сердце Дэна тоже.
— Джесси? — Изумленно спросил Дэн, надеясь, что глаза его не обманывают.
— Я больше не могу сопротивляться тебе и себе, — проговорила она. — Я устала бороться с самой собой. Я люблю тебя и не хочу больше страдать.
— Боже мой! — Выдохнул он. — Ты же вся мокрая! — Сейчас его не волновало, что она сказала, хотя где-то в глубине души что-то отчаянно рванулось ей навстречу. — Заходи скорее!