Произошел небольшой шум. Эльвегер поднял руку, давая понять, что еще не кончил.
— Мы не переодеваемся во вражескую униформу, продолжил он. — Нам это не нужно. Это позволяет нам ощущать себя честными воинами, в правилах ведь не сказано, что нельзя бомбить город без предупреждения. Только не говорите мне, что Гитлер начал первым. Разоблачение вражеского диверсанта ведь не дает законного основания послать в ответ своего. И еще, если вы, святой отец, станете ссылаться на Библию, прошу вас не упоминать о Содоме, Гоморре, Потопе и других подобных событиях. Если Бог и присвоил себе право карать, то мы не должны оправдывать свои действия, сравнивая их с божественными деяниями.
Шум усилился. Многие не были согласны с такой постановкой вопроса, хотя большинство молчало, ожидая, что ответит на него капеллан.
— Вы правы, — произнес Борроуз, когда шум стих. — Библия не билль о правах, и в ней не следует искать оправданий нашим поступкам. Вы знаете, что католическая церковь осуждает бомбардировки городских кварталов, точно так же, как осуждает это и церковь англиканская. Но у нас не крестовый поход против альбигойской ереси, и войну ведет не церковь. А вот насчет правил и того, что в них нет запретов бомбить города ночью и без предупреждения, вы очень ошибаетесь. Такие статьи есть в Гаагской конвенции, и они нарушены обеими сторонами.
— Скажите прямо, святой отец — это убийство? — спросил кто-то весьма раздраженным тоном.
Борроуз пришел в некоторое замешательство, но все же ответил:
— Если командование, отдающее приказы, не знает реальной картины, то это ошибка, если же знает — преступление.
Снова поднялся шум.
— Послушайте, джентльмены, — слово взял поднявшийся Макс Гловер, — а вам не кажется, что, находясь в плену, на вражеской территории, нам не приличествует разводить диспуты на подобные темы? Святой отец, и вам не следует отвечать на вопросы, несвойственные военнослужащему. Я, как и многие, у кого в груди человеческое сердце, а не чугунная болванка, сожалею о гибели мирных жителей, но давайте не будем строить из себя святош. Мы все здесь нуждаемся в пасторском слове и менее всего в разного рода разборках. — Гловер покрутил головой, выискивая кого-то среди присутствующих. — Среди нас, святой отец, находится один человек, которому больнее всего смотреть на все, что происходит сейчас с Германией. Я говорю об уроженце города Дрездена флаинг офицере Алексе Шеллене, за несколько лет до войны эмигрировавшего из захваченной Гитлером страны в Англию. Я прошу вас, святой отец, прочтите для него проповедь в утешение, чтобы поддержать этого молодого парня, честно выполнявшего свой воинский долг. Всем, кому это не интересно, предлагаю тихо удалиться.