— Гриша, а ведь ты бы сдох, если бы тебя индиго не вылечили, — мягко сказал Летун.
— Так я че? Я им потом и тушняка занес, и гречки, и…
— Вот именно, Гриша, потом занес, а они к тебе пошли просто так. Не пошли бы, и не было б у тебя никакого потом, — Летун обвел всех взглядом, и сказал:
— Всем нам очень повезло, что мы дожили до этого дня. Но нам не будет вечно везти! Мы не знаем, сколько еще продлятся холода. У каждого из вас есть запас продуктов, топлива, предметов первой необходимости, есть теплый дом. За каждым из вас стоит Семья, люди, которые помогли вам выжить. И это очень много, те, у кого этого не было, уже умерли. Я считаю, что мы должны помогать друг другу, выжить мы сможем только вместе. Будем сидеть, как хомяки, каждый на своем тушняке и гречке, и, не пройдет и двух лет, как здесь будет такая же пустыня, как там, наверху, в Городе… Да, Коцюба? — Летун заметил, что я, как примерный школьник, тяну руку.
— Ты сказал «такая же пустыня, как в Городе», — поднялся и я, — так вот, никакая там не пустыня… — По мере того, как я рассказывал о своих приключениях в туннелях, в комнате становилось все тише, когда я заканчивал, было слышно, как гудит в печках огонь. Народ слушал, затаив дыхание. Каждый, я уверен, представил себе в красках, что, сложись все иначе, и он бы обгладывал тушку соседа в подземелье. — Летун прав, нам надо объединяться, поодиночке мы не выживем. Сожрут, — закончил я свой рассказ, и сел. Народ опять стал переговариваться, к нам подсел Летун и Сергей, на диване рядом развалился рыжий Гриша, найдя идеального собеседника в бочонке с пивом.
— Как ты этих уродов назвал? Чмулики? — спросил Летун.
— На этот вопрос отвечу я, — сказал Вайнштейн. — Только это долгая история.
— Ну, ты расскажи, всем же интересно, — прищурился Летун.
— Ладно, слушайте… — Вайнштейн пустился в объяснения. Его теорию о том, что род человеческий делится на собственно людей, и чмуликов, я уже слышал. Мне стало неинтересно слушать, и я ушел в соседнюю комнату. Там хоть не так накурено. Налил себе рюмку водки, выпил. В соседней комнате тем временем стало тихо, было слышно только голос Вайнштейна. Вот чего у него не отнять, так это умения «держать» аудиторию. Увидев, что в комнату входят какие-то люди, я удивился — на кого это чары Вайнштейна не подействовали? Вошли трое, но в комнате стало тесно, до того огромными были вошедшие мужики. Старший, очевидно, отец, подошел и протянул руку:
— Я Медведь, — пробасил он, и махнул рукой на молодых: — а это мои сыновья. Ромка и Славик, — «медвежата» кивнули, кто из них кто я так и не понял.