Двадцать лет назад, в начале горбачевской «перестройки», нынешний «клуб любителей пива» как раз начинал свою трудовую биографию, поступив после армии в один и тот же инструментальный цех Кедровогорского механического завода учениками слесарей. Индустриальным гигантом КМЗ – детище одной из предвоенных пятилеток, радикально «приподнявшийся» в годы войны, когда в него влилось сразу несколько эвакуированных предприятий, – никогда не был. Однако работа на этом «винтике оборонного щита Отчизны» всегда считалась престижной, брали туда далеко не каждого, а зацепившиеся могли считать свою жизнь и карьеру устроенной.
Специфика производства диктовала свои условия, и нормальный среднестатистический советский парень – в меру пьющий, неглупый, женатый или планирующий обзавестись семьей в самое ближайшее время, идеологически благонадежный (а какими же могли быть только что дембельнувшиеся из рядов СА «отличники боевой и политической»?) – мог рассчитывать только на рост. Неплохая зарплата, общежитие-малосемейка сразу и квартира в течение ближайших лет, возможность получить заочное образование без отрыва от станка, верстака или руля с последующей должностью от мастера и выше, гарантировали сытую обеспеченную жизнь и безбедную старость… Все это воспринималось как аксиома, на этом зиждилась незыблемость социалистического строя, поэтому на гордо шагавших к проходной, доступной далеко не всякому, глядели словно на избранных, на элиту…
И как бесславно все завершилось.
Августа девяносто первого работники КМЗ даже не ощутили: не до того было посреди свалившихся, как снег на голову, хлопот с бесплодными поисками сахара и мыла, детского питания и трикотажа, курева и лекарств. Кто-то даже злорадно желал демократам «кузькиной матери» от пресловутого ГКЧП… Но того, что началось после «торжества демократии», не ожидал никто.
Почти с той же стремительностью, как наполнялись забугорной снедью и ширпотребом полки магазинов, падал престиж вчерашних «хозяев жизни», оказавшихся на поверку совсем не хозяевами, и еще быстрее разваливался родной дом – завод. У каждого из тянущих сейчас дешевенькое пивко работяг с двадцатилетним стажем был собственный горький путь, не раз и не два обсужденный здесь, в продуваемом всеми ветрами ржавом гараже. Один почувствовал себя выброшенным на обочину жизни, когда сын-подросток, придя из школы, презрительно бросил в глаза отцу противное словечко «гегемон», другой – когда сперва отдалилась в вихре «челночного» угара, а потом вообще растаяла в неведомых далях жена-красавица, третий – когда сбережений, копимых всю жизнь на автомобиль, не хватило не только на срочную операцию матери, но даже на самые необходимые лекарства… А ведь состоял раньше в «клубе» и четвертый завсегдатай, некогда весельчак и балагур, гитарист и записной донжуан, мастер – золотые руки, «влетевший» на огромную сумму на одной из многочисленных «пирамид» и исчезнувший без следа. В квартире его сразу же после того случая завелась шумная и многочисленная темноглазая и черноволосая семья…