Артиллеристы обернулись посмотреть на нее. В этом ужасном месте ни смеха, ни женского голоса обычно было не услышать. Она помахала им рукой, и некоторые повернулись, с ухмылкой отдав ей честь, но видно было, что сил общаться у них нет.
— Тебе придется подождать, пока не стемнеет, — сказала она, снова повернувшись к Кингсли. — При свете дня нельзя двигаться вперед. Пиф! Паф! Готов! Немецкие снайперы — сволочи, но дело свое знают. Наши ребята тоже, конечно.
Они помолчали. Затем сестра Муррей продолжила:
— Вряд ли… Вряд ли ты разрешишь мне пойти с тобой… В смысле, на поиски Хилтона? Я бы тебе пригодилась.
— Если бы кто мне и пригодился, то это ты, Китти, — ответил Кингсли. — Но полковник, думаю, не обрадуется, если я притащу с собой женщину.
— Так не делают, да?
— Да. Так никто не делает.
— А ты знаешь, что в Ипре есть две англичанки, которые с 1915 года во время всех битв руководят работой перевязочного пункта? Они все сами организовали, и все ужасно этому рады.
— Китти, я не могу тебя взять.
— Понятненько. Я просто спросила.
Все же, поскольку до сумерек оставалось еще часа три, она настояла на том, чтобы побыть с Кингсли, по крайней мере, часть этого времени.
— Чертовски холодно, — сказала она. — Давай прижмемся друг к другу.
Они оставили мотоцикл и залезли под лафет орудия, обнявшись, чтобы защититься от холода и сырости.
— Ну и кто это сделал? — спросила Муррей, пытаясь прикурить одну на двоих сигарету. — Кто убил Аберкромби?
— Пожалуй, сейчас не время говорить об этом, — ответил он. — Сначала нужно собрать всю возможную информацию.
— Ты мне не доверяешь?
— С доверием это никак не связано.
— Если тебя пристрелят, а шансы на это очень велики, никто никогда не узнает правду.
— Возможно, но я должен рискнуть. Если честно, я не уверен, что это вообще имеет значение.
Некоторое время они молча курили.
— Кристофер, — наконец произнесла Муррей, и Кингсли сначала не понял, к кому она обращается. — Я хочу кое-что сказать, но повторять я это не буду, поэтому не волнуйся.
Хотя тщеславие Кингсли не распространялось на сердечные дела, он догадался, что последует за этими словами, и надеялся, что ошибается.
— Значит, так, — продолжила Муррей. — Я знаю, что ты любишь свою жену и все такое, и я думаю, что это здорово. Нет, честно, я правда так думаю. Я люблю, когда любят. Но знаешь, какого черта, она тебя бросила, наверное, потому что глупая, вот, а мы здесь и…
— Китти… — попытался вмешаться Кингсли.
— Нет, дай мне закончить. Я сказала, что повторять этого не буду, так что выслушай меня сейчас. Ужас в том, что я в тебя влюбилась. Глупо, я знаю, и ужасно сентиментально с моей стороны, но это так. Ничего не поделаешь. И я хотела сказать… пожалуйста,