— Значит, он старше вас?
Мойра кивнула.
— На два года… на два с половиной.
— Он сейчас в Австралии?
— Нет. Он в Англии.
Дуайт наклонил голову: ничего путного тут не скажешь.
— Ходули, я вижу, высокие, — заметил он. — Тогда вы, наверно, стали постарше.
— Да, наверно, мне было лет десять — одиннадцать.
— Лыжи. — Он на глазок прикинул размер. — А это еще позже.
— Да, на лыжах я стала ходить только с шестнадцати. А эти мне служили до самой войны. Правда, под конец стали чуть коротковаты. А та, другая пара — Дональда.
Дуайт продолжал разглядывать беспорядочную смесь вещей, заполнявших чулан.
— Смотрите-ка, водные лыжи!
Мойра кивнула.
— Мы и сейчас на них катаемся… вернее сказать, катались, пока не началась война. — И не сразу прибавила: — Раньше мы проводили летние каникулы на Баруонском мысу. Мама каждый год снимала там дачу… — Она помолчала, вспоминая приветливый домик, и рядом площадки для гольфа, и теплый песок пляжа, и свежесть, что обдает лицо, когда мчишься вслед за моторкой в облаке пенных брызг. — А вот этой деревянной лопаткой я строила замки из песка, когда была совсем маленькая…
Дуайт улыбнулся ей.
— Занятно это — смотреть на чужие игрушки и представлять себе, как кто выглядел в детстве. Я прямо вижу, как вы в семь лет скакали на этом «кузнечике».
— И ужасная была злючка. — Мойра постояла в раздумье, глядя на дверь чулана, и сказала негромко: — Я нипочем не позволяла маме отдавать кому-нибудь мои игрушки. Говорила — пускай они достанутся моим детям. А теперь у меня детей не будет.
— Очень печально. Но так уж оно получилось, — сказал Дуайт. И затворил дверь, оставляя за нею столько милых сердцу надежд. — Пожалуй, еще до вечера мне надо вернуться на «Скорпион», поглядеть, не затонул ли он на своей стоянке. Не знаете, когда будет дневной поезд?
— Не знаю, но можно позвонить на станцию и спросить. А вам нельзя остаться еще на один день?
— Я бы и рад, детка, но это не годится. У меня на столе наверняка скопилась куча бумаг, и они требуют внимания.
— Насчет поезда я узнаю. А что вы будете делать сегодня утром?
— Я обещал вашему отцу доборонить выгон на косогоре.
— Мне надо еще примерно с час крутиться по дому. А потом я бы походила с вами.
— Буду рад. Ваш вол отменный труженик, но с ним много не поговоришь.
После обеда Тауэрсу отдали его тщательно починенные вещички. Он поблагодарил Дэвидсонов за их доброту, уложил чемодан, и Мойра отвезла его на станцию. В Национальной галерее открыта была выставка австралийской духовной живописи; они условились пойти туда, пока выставка не закрылась: Дуайт Мойре позвонит. И вот он в поезде, возвращается в Мельбурн, к своей работе.