Прибыв в Вашингтон за два дня до инаугурации, мы отправились в их дом в Джорджтауне, где большую часть времени провели наверху, занимаясь прической Джекки и готовя ее к гала-представлению, церемонии принесения присяги и инаугурационному балу. Президент не мог видеть ее в бигуди. Однажды войдя в комнату и застав Жаклин в таком виде, он произнес: «О Боже!» — и тут же вышел. Он показался мне очень энергичным человеком, в то время как Джекки была погружена в себя и не склонна к веселью.
Однако все остальные веселились вовсю — пили, гуляли, праздновали. Пэт Лоуфорд так нализалась, что я должна была отправиться в Белый дом в день инаугурации и сделать ей прическу прямо в постели: она так сильно страдала с похмелья, что не могла пошевелиться».
В день инаугурации Кеннеди вместе с Уолтом пошел к мессе в церковь св. Троицы, а затем вернулся домой и заперся наверху в библиотеке, готовясь там к выступлению. Пока Джекки завтракала, Прови уложила в коробку ее бальное платье, чтобы доставить в Белый дом. Первая леди должна была его надеть в тот вечер. Так как ей велели лично отнести одежду в Королевскую комнату, горничная не могла посетить церемонию принесения торжественной клятвы в Капитолии. Летиция Болдридж уже находилась в Белом доме и готовилась к приему.
Президент Эйзенхауэр лично позвонил Кеннеди накануне и попросил зайти к нему выпить кофе по пути в Капитолий. Кеннеди, который постоянно жаловался на капризы жены, умолял ее приготовиться загодя, чтобы не опоздать.
Сам он в то утро стал одеваться пораньше, но начал нервничать и спешить, после того как ему никак не удавалось застегнуть воротничок — в последнее время он прибавил в весе. Все секретари в доме кинулись искать в ящиках подходящий воротничок. Наконец, впав в отчаяние, он послал своего шофера Магси О'Лири взять воротничок у отца, находившегося поблизости.
Когда черный «Кадиллак» остановился у крыльца дома на N-стрит, новоизбранный президент, одетый в визитку, жилетку перламутрового цвета, серые брюки в полоску и воротничок, который был ему немного великоват, приготовился ехать, его жена, одна из самых молодых первых леди в истории Америки, еще занималась макияжем.
«Ради Бога, Джекки, пора ехать», — сказал Джон Кеннеди. Он ходил взад-вперед, мял в руках шляпу с шелковым верхом и нервничал, ожидая жену.
Проходили минуты, а Джекки все не давала о себе знать. Наконец она спустилась вниз в элегантном бежевом шерстяном пальто с собольим воротником и собольей муфтой. Она оказалась единственной женщиной, стоящей на трибуне рядом с президентом, на которой не было норки.