Маша проворно стянула с себя юбчонку, красную футболочку, спустила трусики. Юрка, которого мучил вопрос, каким образом они будут мыться вдвоем, только перевел дух. Он тоже решил не стесняться, стал быстро снимать штаны и, стоя на одной ноге, потерял равновесие и чуть не упал. Маша с визгом кинулась под холодную струю. Юра же ступил под воду с мужественным спокойствием, как и положено настоящему герою. По его худой грудной клетке стекали прозрачные струи, и он представлял себя под водопадом где-нибудь в экзотической стране. Они стояли нагишом под струей, которая уже не казалась такой холодной, Маша прижалась к нему, и Юрка почувствовал, как полыхнуло жаром, как помимо воли он возбудился, ему стало неудобно и стыдно, ведь Маша почувствует. Он чуть отстранился, но она сразу все поняла, обвила его шею руками и впилась ему в губы.
— Ты чудо, — прошептал Юра. Он касался ладонями ее бедер, ощущая их чудный изгиб, сердце его колотилось, рвалось из груди, дыхание перехватывало. — Я так счастлив…
— Ты хотел помыть мои волосики.
— Да! Я прямо сейчас, — радостно согласился Юра. И в этом было что-то восхитительно новое и возбуждающее…
За последнее время ее волосы стали длинней, и особенно это стало заметно сейчас, когда они превратились в тяжелые мокрые волокна и уже закрывали ее худенькие лопатки. Юра осторожно намотал волосы на руку, чтобы почувствовать их прелесть и заставить ее томно откинуть голову. Ему показалась, будто вспыхнула полоска на ее шее, он выпустил гриву, взял пластмассовую бутылочку, вылил огромную тягучую каплю елея, она поползла по волосам, как замедленный поток благоухающей лавы. Не нужно было экономить воду, тугие струи летели во все стороны; чудно было видеть ее обнаженную грудь под светом ранней луны, сверкающую пену, исчезающую у ног.
Они решили не одеваться и, скомкав свои простенькие наряды и простыни, выскочили из душевой; резко открывшаяся дверь пристукнула немытую тень — она жалобно ойкнула. С развевающимися простынями обнаженные купальщики пролетели мимо ошалевших прапорщиков, подпрыгнули, вознеслись над забором и исчезли.
— Господи, помилуй! — завидев вихрем поднятые тела, пробормотал патрульный и неумело перекрестился. — Голых видал, но чтоб летали! — И тут же почувствовал, как закружилась голова, будто залпом выпил бутыль портвейна. Напарник же мигом протрезвел и дал резкую отповедь:
— Почудилось нам… Не бывает такого!
За несколько секунд, не касаясь грешной земли, влюбленные промчались сквозь пространство. Они с легкостью преодолели забор и вновь очутились на территории печали и скорби.