Холод. Теперь он чувствовал этот холод, слышал, как шуршат, сминаясь, пожелтевшие бумаги, слышал, как потрескивают, изгибаясь, ящики из-под апельсинов.
Холод в его квартире.
Он прижал ладонь ко лбу, пытаясь думать. Очень важно, чтобы сознание продолжало работать, а не отказало при виде ее улыбки.
Холод. Возможно, сигнал, предвещающий, что она голодна. И чем дольше она не может утолить голод, тем холоднее становится вокруг.
Мойра приложила длинный палец к подбородку.
— Дети, — протянула она, словно эта мысль ее забавляла. — Нет, Кейт, мы просто одна маленькая семья. Родственные сущности, если хочешь. Не важно, откуда мы; мы просто пришли, вот и все. Встретились там, в холмах, и решили, что будем держаться вместе. Сила в количестве, любовь моя.
Он услышал, как за спиной тихонько передвигаются мальчики.
Дэнни, Стэн, Джейн. Сегодня мы идем обедать к бабушке.
И тогда Кейт рванулся вперед. Все, во что он верил, все то безумие, с которым столкнулся, все это прорвалось сквозь напускное спокойствие и заставило его броситься к дверям. Мойра взревела, когда он оттолкнул ее в сторону, вцепилась ему в руку, а когда он был на полпути к заветной двери, мальчики повисли у него на ногах. Он отчаянно лягался, неистово махал кулаками, но поскользнулся, упал и, ударившись головой о нижнюю ступеньку, затих.
— Нет, — прошептал Кейт. — Нет, Мойра, пожалуйста.
Филип уселся ему на живот, Питер — на бедра. Мойра маячила за ними; свет, лившийся с потолка, окрасил ее лицо черным, а волосы сделал призрачно-белыми.
— Ты не знаешь, что это такое, — произнесла она, протянув руку и холодными пальцами погладив его подбородок. — Когда приходится сочинять фальшивого мужа. Мужчину, которого никогда нет дома. Когда приходится привечать каждого чертова похотливого ублюдка, который подходит к твоим дверям, а ты даже не голодна.
Его сознание растворялось, пройдя путь от скулежа до почти полного оцепенения; остались только холод и звук ее голоса.
— Мне надоело, — устало произнесла она. — Мне очень, очень надоело.
«Управляли, — подумал Кейт, — все это время мною ловко управляли».
Он сглотнул. Он даже всхлипнул.
— Эй, не бойся! — воскликнул Питер. Такой старый. Такой древний.
Мойра кивнула:
— Ты не умрешь, любимый. Во всяком случае надолго.
Он закрыл глаза, потом снова широко открыл и уставился на нее.
— Да, дорогой, Джейн — это наша еда. Малышка Джейн — наша еда. Мы привели тебя сюда, вниз, потому что я устала от вранья. Кроме того, мальчикам нужен отец, которым они смогут гордиться.
Питер быстро закивал. Его напряженные глаза ярко сверкали.