Ростислав Захарович Утяев, восхищаясь цветами, особенно розами и лилиями, думал о том, что у природы следует позаимствовать некоторые формы для создания детских игрушек.
Маратик ждал встречи с обезьянкой, которая где-то в густых деревьях пряталась, он то и дело забегал на газон, чтоб подобрать упавшую на траву шишку или поймать бабочку. С ним всегда морока.
Ася шла медленно и все успевала рассмотреть. В ее светлых глазах отражались краски всех цветов, все оттенки буйной зелени и небо.
Хотя у Людмилы Петровны вырвалась фраза:
— Скажите мне, пожалуйста, — произнесла она, ни к кому не обращаясь, — у фаэтовцев нет почвы — живут плохо, а здесь столько ее и такая она, а все равно живут бедно…
— Да, как говорится, — поддержал Утяев. — Кто сыт, кто голоден… Вот если бы сама природа распределяла свои дары, а человеку, как видно, и этого нельзя… э-э-э… доверить.
Ася внимательно посмотрела на дядю Утяева, хотела что-то сказать, но все же промолчала; она не любила, когда ругали дынхейцев всех сразу, никого не называя конкретно.
Они свернули на новую аллею, которая вела к озеру.
Утяев взглянул на часы — скоро двенадцать!
Он сказал Людмиле Петровне:
— Вы обратно дорогу найдете?
— Конечно, тут на каждом шагу стрелки в сторону отеля.
— Все же не углубляйтесь очень.
— Хорошо, — сказала Людмила Петровна, — не волнуйтесь. К вечеру ждем вас обратно.
* * *
Случилось так, что краснолицый великан Ван оказался первым, к кому подошел Утяев, если, конечно, не считать часового, который в проходной долго и пристально разглядывал бумажку с печатью.
Ван стоял на крыльце ОКП и курил.
— Тебе чего? — уставился он судачьими наглыми глазами на подошедшего Утяева.
— Извините. Мне нужен товарищ… гражданин, э-э-э… Ван, — заикаясь, проговорил Утяев.
— Вот как. Сам Ван тебе нужен. А кто ты такой?
— Я турист.
— Много вас таких. Где остановился?
— В Гонхее. Вот. — И Утяев протянул все ту же бумажку с печатью. Так посоветовал начать разговор Икс, он сказал, что в Аграгосе любят бумаги с печатями.
Ван повертел в руках бумагу и спрятал ее в карман.
— Простите… э-э-э… — испугался Утяев.
— Потом получишь. Говори, что надо?
— Прошу вашего согласия лично побеседовать.
— Вот как.
— Лично. С самим Ваном? Деньги есть?
— Деньги… Простите, в какой сумме?
— В какой сумме… Лично я беседую в ресторане. На худой конец — в кафе. Понял?
Утяев пальцами на ощупь лихорадочно пересчитывал пуговицы в кармане. Маловато их было.
— В кафе, пожалуй, можно. Извините…
— В кафе… Я так и знал — невелика птица. Обожди меня здесь. — И Ван скрылся за дверью.
Утяев не ожидал такого поворота событий. Быстро переложил все деньги-пуговицы в один карман. Трагедия была в том, что он не знал аграгосских цен. Чему равна пуговица? Потом с ужасом подумал, что Ван может потребовать взятку за сведения о Ефреме. Но быстро сообразил, что пообещает вознаграждение после освобождения Ефрема, а там видно будет. Тип наглый, думал Утяев, с ним надо напрямик. Утяев робел не от трусости перед нахалами, а оттого, что не умел им в тон отвечать…