Рядом с кроватью возвышался холм из пустых жестянок и коробок из-под яиц, тут же стояла небольшая газовая плита. Такую же плиту фирмы «Кэлор Гэз» отец Логана брал каждое лето в дорогу, когда они на машине выезжали на отдых в Лоссимаут. Плита шипела, на ней стоял чайник, в котором подогревалась вода.
Труповоз — трудно было думать о нем как о Бернарде — сидел на шатком деревянном стуле и пристально смотрел на маленькое пламя. Оно еле грело, было таким же мертвым, как те самые животные в зданиях с цифрами один, два и три на фасаде. Казалось, это доставляло ему удовольствие. Он негромко напевал какой-то мотив, который Логан никак не мог узнать.
Человек из муниципального совета выглядел на удивление спокойным, потому что Труповоз был наконец перед ним. Он изложил ситуацию коротко и доступно: горы мертвых животных должны исчезнуть.
— Уверен, Бернард, вы хорошо понимаете, — прибавил он, ткнув пальцем в свой блокнот, — что нельзя хранить здесь мертвых животных. Это может представлять значительную опасность для здоровья людей. Что вы будете чувствовать, если люди начнут болеть из-за ваших мертвых животных?
Труповоз пожал плечами, не отрывая взгляда от огня.
— Мама заболела, — сказал он, и Логана поразило отсутствие акцента. Он был твердо уверен, что тот, кого муниципалитет нанимает для уборки с дороги мертвых животных, будет звучать как-то более «по-местному». Даже кое-кого из коллег он с трудом понимал. Но не Труповоза. Было совершенно очевидно, что человек, сидящий на скрипучем обеденном стуле, имел за плечами что-то вроде классического образования. — Она заболела и ушла навсегда, — продолжил Труповоз, в первый раз поднимая глаза. — Она сейчас с Богом.
Под грязью, копотью и бородой он был вполне симпатичный мужчина. Прямой нос, умные серые глаза, румяные от холода щеки. Если вымыть и отвести к парикмахеру, его примут за своего в Королевском северном клубе, где городская элита устраивает крутые ланчи, состоявшие из пяти перемен блюд.
— Я знаю, Бернард, я знаю. — Человек из муниципального совета ободряюще улыбнулся. — Мы пришлем команду завтра, чтобы они начали расчищать постройки. О'кей?
— Это мои вещи, — сказал Труповоз, и лицо его сморщилось от подступивших слез. — Вы не можете забрать мои вещи! Они мои.
— От них необходимо избавиться, Бернард. И мы должны быть уверены, что вы тоже в безопасности, правда?
— Но они мои…
Человек из муниципального совета поднялся, жестом дав понять Логану и констеблю Стиву, чтобы сделали то же самое.
— Мне очень жаль, Бернард, мне очень, очень жаль. Команда приедет сюда завтра утром, ровно в половине девятого. Вы можете помочь им, если хотите.