– У нас сейчас своя головоломка, дядя Герц, – говорит Ландсман. – Из-за этого мы и приехали.
– И еще из-за майонеза, – добавляет Берко.
– Головоломка, – вздыхает старик. – Терпеть не могу головоломок.
– Ну, тебе и не придется ее разгадывать, – утешает Берко.
– Джон Медведь, следи за тоном. Я не потерплю такого тона, – одергивает его отец.
– Тон? – выдает Берко аккорд из дюжины тонов и полутонов; звенит, скрежещет, брякает наглостью, раскаянием, сарказмом, смущением, возмущением невинностью и изумлением. – Т-хон!
Ландсман бросает на Берко взгляд, означающий не напоминание о его возрасте и статусе, но о непродуктивности родственных дрязг, столь же неизбежных и разрушительных, как буря в стакане воды. Семья… Замкнутая границами крохотного необитаемого острова общность, вынужденное трение, притирание, возгорание… костер, который вы разжигаете, чтобы испечь каких-то дурацких моллюсков и отогнать хищников, вмиг спалит ваш жалкий бамбуковый навес…
– Мы пытаемся прояснить ситуацию, – заново заводит Ландсман. – И в этой ситуации имеются аспекты, которые нас привели к тебе, дядя Герц.
Дядя Герц наливает себе еще дозу, приносит ее к столу, усаживается.
– Давай с самого начала.
– В самом начале в моем отеле обнаружился покойник.
– Ага.
– Ты об этом слышал?
– Слышал по радио. А кое-что из газет узнал. – Газеты – его всегдашняя отговорка. – Сын Хескела Шпильмана. На которого они так надеялись.
– Его убили, – продолжает Ландсман. – Об этом ты в газетах не прочел. Убили, когда он находился в бегах, скрывался. Этот парень чуть ли не всю жизнь от чего-то прятался, то от одного, то от другого. Я смог реконструировать его жизнь до аэропорта Якови в прошлом апреле. Он проклюнулся там за день до того, как погибла Наоми.
– Это связано с Наоми?
– Люди, которые искали Шпильмана и которые, как мы полагаем, его убили, эти люди в прошлом апреле наняли Наоми, чтобы доставить его на свою ферму, якобы приспособленную для целей терапии и профилактики наркомании и алкоголизма. На Перил-Стрейт. Прибыв туда. Шпильман запаниковал и попросил Наоми ему помочь. Она вывезла его оттуда, доставила обратно в Якови. На следующий день она погибла.
– Перил-Стрейт. Что, неужели индейцы убили Менделя Шпильмана? – не поверил старик.
– Нет, не индейцы, – поморщился Берко непонятливости родителя. – Эти, с врачебной фермы. Она, похоже, сооружена на деньги американских евреев. Там одни евреи. И, насколько мы можем судить, много чего скрывают под фасадом своей благородной деятельности.
– Что, марихуану выращивают?
– Нет, не марихуану, а коров. Эйрширских молочных. С сотню голов стадо.