Ощущение мерзостное — словно внутри головы возникло выгнившее дупло, как в больном зубе. Плюс нехватка привычного внутреннего собеседника, с которым поддерживаешь полуосознанный диалог.
Я сбился, замер, пытаясь осознать, что со мной происходит.
Нет, само сообщение выглядело обычно, такие я получал пару раз в процессе имплантации новых устройств. Да вот только никаких колоний наноботов типа 36К5643 рядом не наблюдалось, как и мнемотехника с набором оборудования.
Главный имплант включился, пустота в голове заполнилась, и на мгновение мне показалось, что через мои глаза смотрит кто-то ещё.
— В чём дело? — спросил Синдбад.
— Так, ерунда, — просипел я, заставляя себя вспомнить, чем мы тут вообще занимаемся. — Не обращайте внимания. В общем — я уже сказал, я ухожу, один или с тобой, но не с ним.
И я указал на лежавшего Иеровоама.
— Бог всё видит, — многозначительно изрёк бывший Колючий, и на этот раз мне захотелось ударить мальчишку.
Они, значит, умники добродетельные, а я злобный грешник?
Возможно, так оно и есть, но только я со своими делами сам разберусь!
— Ну что же, ты решил, язви тебя джинн, — протянул Синдбад. — Иди своим путём, а мы отправимся своим.
И что самое странное — мне в этот момент стало неприятно, как-то мерзко на душе, словно предстояло расставание не со случайным знакомым, а с настоящим другом, с которым много пережито и пройдено. Хотя все мои друзья остались там, в январе пятьдесят второго, и если кто из них выжил, то сейчас, скорее всего, мотает срок где-нибудь в тюряге для особо опасных.
— Только не вооружай его, пока я не уйду, — попросил я.
— Боишься? — Синдбад вновь усмехнулся, но на этот раз — безо всякого веселья, скорее грустно.
— Аж по ногам течёт, — отозвался я и поднялся, чтобы глянуть в сторону тамбура и оценить обстановку.
С момента пульсации прошло достаточно времени, так что вихрь вращался как обычно — неспешно, без дёрганий из стороны в сторону, молний и вспышек. Выброшенные в новую для себя локацию чугунки вроде бы расползлись, по крайней мере, мои импланты ничего крупного и опасного не показали.
— Ладно, вы как хотите, а я пошёл. — Я вскинул на плечи рюкзак. — Может, свидимся. Удачи.
Синдбад кивнул, праведник Иеровоам пробормотал что-то, одинаково похожее как на проклятие, так и на благословение, и я зашагал на юго-восток, в сторону АЭС и входа в гипертоннель.
Развалины Припяти, обычно кишащие всякой механической дрянью, сейчас выглядели мёртвыми. Для всех порождений Пятизонья пульсация — мощный шок, и они от него несколько часов оправляются. Особенно достаётся тем тварям, что были затянуты в тамбур и, возможно, побывали в том самом мифическом Узле.