— Не знал города, в котором живёшь? — удивилась Женя.
— Я не жил, — в его голосе помимо воли зазвучала горечь. — Я в Паласе работал. Нас когда продают, не говорят, куда.
— Продавали, — поправила Женя.
Он не сразу понял её, а, поняв, улыбнулся.
— Я ещё не привык.
— Привыкай, — засмеялась Женя. — Да, а сапоги ты так и носил на босу ногу?
— Нет, только у меня портянки украли.
— Портянки украли, а сапоги оставили? — удивилась Женя.
— Сапоги я под голову положил, — мрачно ответил Эркин, — а портянки оставил, — и вдруг усмехнулся. — На сапогах я проснулся. Ну, когда за них дёрнули.
Потерю портянок он переживал долго. Ноги собьёшь — потом с ними долгая морока, и портянки совсем новые крепкие. Но прямо с ног смотали, а он не проснулся. Это было обиднее всего.
— Ладно, — перебила его мысли Женя. — Раз ты к портянкам привык, я тебе найду. А то носки есть.
— Да, — он приподнялся на локтях, — а кто это дал? Ну, рубашки, трусы. Ты не сказала.
— Доктор Айзек.
— Доктор Айзек, — повторил он, запоминая. — Это он для меня дал? Ты ему рассказала обо мне?
— Нет, — Женя даже отложила шитьё и подошла к нему, села на край кровати. — Нет, я просто сказала, что интересуюсь медициной, и немного рассказала. Не о тебе, а о болезни. Ты тогда в жару лежал. Понимаешь? — Эркин кивнул. — Я не знаю, что он понял, но он дал мне лекарства, эти пакетики с таблетками. А потом, как раз в день перед грозой встретил на улице, дал этот свёрток. Понимаешь, это то, что нужно, а покупать в магазине я не могу, сразу разговоры всякие пойдут, — Эркин часто закивал, — и это не костюм, который можно опознать. И вещи целые, но ношеные, ну… ну, никто не заподозрит.
— Да-да, я понимаю.
— Я ему ничего не говорила, он сам догадался. Как? — Женя пожала плечами. — Убей, не пойму.
Эркин высвободил из-под одеяла правую руку, осторожно коснулся её руки.
— Ему можно… Нет, не так. Ты ему доверяешь?
— Не знаю, Эркин. Я его сегодня видела. Он только поздоровался издали, и всё. Знаешь, его все знают, и я о нём ничего плохого не слышала. Ни от кого.
Она обеими руками держала его большую кисть и немного покачивала её как бы в такт словам. Каждое покачивание отзывалось в плече болью, но он не замечал этого.
— И он обмолвился о Мише, у него был, видно, сын, Миша, и погиб. Я думаю, это вещи сына. Тебе ведь не обидно будет их носить?
— Нет, конечно, — он даже дёрнул головой.
— Ну вот. Странно всё это, конечно, но… но доктора Айзека я не опасаюсь. И потом, Эркин, он же врач. Врач не может вредить людям.
Эркин несогласно промолчал. Ему приходилось иметь дело с врачами и не раз. Ещё в питомнике он узнал их и научился бояться. Но спорить с Женей не стал, не мог он этого.