– Сколько?
– Пять дней.
– Пару дней клади на дорогу.
– Уже учтено.
– Хорошо. Что еще?
– Вы давно виделись?
Лебедев выразительно посмотрел на наглеющего порученца.
– Не забывайся.
Однако смутить Василия было трудно. Голкин лениво переместился взглядом с потолка на ножку начальственного стола и терпеливо пояснил, как умник – непроходимому тупице:
– Прошло время. Оно меняет внешность.
– Это не тот случай.
Чапаевский тезка понятливо кивнул, поднялся со стула.
– Я могу вылететь завтра, – умудрился спросить в утвердительном тоне.
Андрей Ильич придвинул к краю стола слегка раздутый конверт.
– На билет и прочие расходы. С завтрашнего дня у тебя неделя отгулов. Уверен, ты проведешь это время с пользой. Удачи!
Вздох, шевеление, вежливо прикрытый зевок, неприкрытая скука, походка вразвалку с ленцой – Василий Иванович Голкин дематериализовался, словно джинн из бутылки. А вместе с ним исчез и конверт. Озадаченный шеф готов был поклясться, что его помощник к столу и близко не подходил.
...Васькина душа не ныла, не пела, не томилась тоской – рвалась из грудной клетки ввысь, чтобы разом охватить родной город. Улочки, дворики с развешанным на веревках бельем, знакомые пивные ларьки, незнакомые маркеты, замыленная старая баня, новое казино, знаменитый центральный рынок с длинными лавочными рядами, где когда-то из-под полы предлагали шевелящихся раков, запахи, звуки, городской драмтеатр на главной улице, школа на окраинной, кичливая ограда скромной церквушки – Майск открывался блудному сыну. И реакция одного на другое оказалась неуправляемой, постыдной для солидного человека, каким, несомненно, являлся приезжий. Василий Иванович вдруг часто заморгал, стараясь не хлюпнуть носом.
– Мошка в глаза залетела? – посочувствовал таксист белобрысому малому, который за всю дорогу не издал ни звука, кроме слов: гостиница «Космос». Хохлился, как сыч, и молчал, только в окно таращился. По всему видать, что москвич, а они такие: каждый норовит носом облако зацепить.
– Живете в Москве?
– Да. – Белобрысый достал из кармана носовой платок и бессмысленно уставился на крупные серо-синие клетки.
– Если в глаз что-то попало, надо веко к переносице потереть, а после уголком платка подцепить соринку да вынуть. Может, остановимся? Зеркало – вот оно, за погляд денег не беру.
– Не надо.
– Ну, не надо, так не надо. Было бы, как говорится, предложено. – Водитель выматерил подростка, перебежавшего дорогу на красный свет перед носом передней машины. – Был бы мой сын, жопу так ремнем надрал – неделю сидеть не смог бы, стервец! Чему их только учат? А не дай бог что случись – виноват водитель. Нет, я считаю, что пороть надо сначала родителей, а уж после – ребенка. Вот у меня трое: два пацана и девка. Так с ними все проблемы решались в свое время просто: отцовский ремень да голая задница. Несколько дней поохают – на всю жизнь запомнят. Зато все в полном порядке, ни за кого не краснею. Старший – военный летчик, капитана недавно получил, младший по торговой части пошел, дочка – отличница, в институт собирается поступать. А вы говорите: бить нельзя.