Но когда сквозь оптический прицел он увидел бесконечно совершенное лицо античной статуи, даже в разгар схватки не омраченное ненавистью к корчащимся на снегу врагам, черный зародыш внутри просто взбесился. И Орешкин с огромным наслаждением, чуть было не перешедшим в конвульсивный оргазм, засадил весь магазин в голову сверхчеловека.
Ирак. На следующий день
— Кто ты есть такой и что на нашей земле делаешь? — сурово, но по-русски, хотя и с легким акцентом, спросил Палача Саддам Хусейн.
— Я есть русский солдат, — не растерялся Глебов. А сам подумал: «Вот ведь общество спектакля долбаное. Хер поймешь, где человек, где кукла. Двойники, клоны. Кого повесили и вешали ли вообще хоть кого?»
— И кто ж тебе команды отдает, русский солдат? — уже вовсе без акцента, а потому как-то подчеркнуто зловеще поинтересовался Саддам.
— Москва, Кремль, — снова нашелся Палач.
Кровавый диктатор глубоко задумался. Пленник действительно совершенно очевидно был человеком непростым. Иначе, как он мог уцелеть после чудовищной мощи бомбового удара. Может, он какой-то универсальный солдат, может, киборг? Тогда он вполне сгодится в диверсионной войне, развернутой саддамовыми сподвижниками против оккупантов. Он руководил широчайшей сетью боевиков прямо отсюда, из сверхглубокого бункера, обустроенного по его приказу еще в давние, первые годы правления в мистическом сердце Ирака — под руинами Вавилонской башни.
Обитателей бункера американская бомбовая атака практически не потревожила, поскольку находился он непосредственно в фундаменте этого доисторического сооружения. А он, в свою очередь, был высечен из сверхпрочной глубинно-скальной породы.
Бушевы ищейки, разумеется, изловили одного из диктаторских двойников, который в обмен за безбедное будущее своей семьи сыграл отведенную ему роль до самого трагического конца.
А сам Саддам замышлял как раз сейчас сокрушительный удар по врагу, потому особо был заинтересован во всяких суперсредствах поражения. И если такое вот необычное, в лице Палача, само, совершенно бесплатно угодило в руки, грех было не воспользоваться. Вопрос был только в том, как принудить такого бойца к сотрудничеству. Несуразность его ответов наводила на мысль о запрограммированности. Однако рентген ничего похожего на носители привнесенной информации в нем не обнаружил. Напрашивался вывод, что кодирование осуществлено психотронными средствами. Надо было непременно подобрать к этом коду пароль.
Палач же тем временем неотрывно и невменяемо глядел на диктатора, полагая, что в его положении именно так он сможет избежать продолжения допроса. Ему нужно было все же какое-никакое время, чтобы собраться с мыслями. Он чувствовал, что его импровизационный ресурс практически исчерпан.