Бесконечно далекий от золотого мальчика, любимца ангелов, оставшегося в далеком прошлом, никогда еще Лео не был так прекрасен.
По другую сторону реки, на краю долины, пастух гнал по узкой тропинке стадо коз вверх по склону, к рощице гималайских кедров; каменистые хребты и кряжи здесь были пониже и выглядели куда менее грозными и неприступными, чем на севере. Брайони смотрела вслед козам, пока блеющее стадо не скрылось за грудами камней.
— Вы сразу отправитесь в Кембридж? — спросила она, не глядя на Лео.
— Нет.
— Вот как, — протянула Брайони, пряча глаза. — А почему?
Если бы он вызвался сопровождать Брайони, то они провели бы по меньшей мере еще три недели вместе. Он бы не вынес этой муки. Смотреть на нее и знать, что из-за собственного недомыслия навсегда потерял свое счастье. Что его ошибка превратила любовь в острые гвозди и шипы, когда каждый вздох разрывает грудь, а каждый удар сердца отзывается жгучей болью.
— Сначала мне нужно заехать в Дели и подождать, пока из Гилгита доставят мой багаж. К тому же я хотел бы еще раз увидеться с Чарли и детьми, прежде чем покину Индию. — Лео предстояло проститься с Брайони в Ноушере.
— Что ж, передавайте Чарли привет. Он заходил ко мне дважды, пока я была в Дели, но оба раза меня не застал.
Бедняга Чарли, добросовестный малый.
— Есть ли хоть какая-нибудь надежда, что на этот раз вы останетесь в Лондоне навсегда? Или уже через пару недель отправитесь в Шанхай?
Брайони разгладила на коленях юбку, прочную, серовато-коричневую, сшитую специально для верховой езды, с пуговицами и пряжками по бокам, удерживающими складки ткани, чтобы не мешали при ходьбе, когда наездница спешивалась.
— В Шанхае кошмарный климат. В Сан-Франциско намного лучше. Или в Новой Зеландии, я слышала, там очень красиво.
Лео пронзила острая слепящая боль. Это он разрушил жизнь Брайони. Когда-то она была одним из лучших врачей в Лондоне, а теперь превратилась в вечную странницу, и все ее имущество — палатка и два дорожных сундука.
— Пришло время остановиться, Брайони. Сколько можно убегать?
— Не думаю, что смогу остановиться.
— Попробуйте. Задержитесь в Лондоне на какое-то время. Ваш отец будет счастлив.
Брайони вскинула голову и недоверчиво прищурилась:
— С чего вы это взяли? Мой отец так же равнодушен ко мне, как и я к нему.
— Вы не равнодушны к нему. Вы обижены на него. И он не равнодушен к вам. Он просто не представляет, как вести себя с вами.
— Пусть не ломает над этим голову. Отцу следовало быть рядом со мной, когда я в нем нуждалась. Он ведь мог писать свои книги где угодно.