— Да, его не было рядом. Горюя о покойной жене, он бежал из дома, где был когда-то счастлив. Но разве вы не понимаете, что, вернувшись, он дал вам все, о чем вы его просили?
— Что вы хотите сказать? — Брайони недоуменно нахмурилась, и у Лео возникло ощущение, что он пытается спичкой растопить айсберг.
— Когда стало известно, что мистер Аскуит согласился отпустить вас в медицинскую школу, все соседи решили, что он сошел с ума. Вы внучка графа, а внучки аристократов не препарируют трупы и не прикасаются к посторонним мужчинам, которых им не представили.
Брайони презрительно отмахнулась:
— Отец отпустил меня, потому что знал: я все равно уеду, когда достигну совершеннолетия и вступлю в права наследования.
— До совершеннолетия вам оставалось еще четыре года. Люди часто меняют свои предпочтения и в двадцать один год уже не стремятся к тому, о чем мечтали в семнадцать. Большинство отцов с радостью воспользовались бы своим правом и запретили бы вам ехать, однако мистер Аскуит дал вам свободу.
— Вы заблуждаетесь. — Брайони ожесточилась и снова замкнулась в своей скорлупе. — Отец всегда поступал, как ему было удобнее. Он позволил мне уехать, потому что в данных обстоятельствах это решение было самым разумным. Он понимал, что я буду настаивать на своем, и не хотел, чтобы ему докучали.
Лео готов был расплакаться. Между ним и Джеффри Аскуитом возникло потаенное родство. Оба они потеряли Брайони и не могли смириться с потерей. Не находя утешения, они все глубже погружались в безнадежность. Ведь утратив однажды доверие и любовь Брайони, вернуть их назад уже невозможно.
— Значит, вы прибудете в Лондон, а когда ваш отец поправится, купите билет на пароход и покинете Англию?
— Возможно.
Несмотря на стойкость и силу духа, в Брайони чувствовалась хрупкость и ранимость. Иногда она, словно устрица, пряталась в своей раковине, а порой робко выходила на свет. Но так и не научилась ни забывать, ни прощать.
Лео снова устремил взгляд в безоблачное небо.
— Будет дождь, — заметил он.
— Правда?
— Если верить Имрану, к вечеру хлынет ливень. Дальше по дороге есть почтовое бунгало, так что мы сможем укрыться.
Лео не смотрел на нее, но его поза, поворот плеч и застывшее лицо выдавали глубокую печаль. Его искренне огорчал раскол, возникший между нею и отцом, и это неожиданно тронуло Брайони. Никого больше не волновали отношения Джеффри Аскуита и его старшей дочери, даже Каллисту, давно принявшую как неизбежное семейный разлад.
Лео с самого начала пытался примирить Брайони с отцом. Он приглашал на обед мистера Аскуита с женой и отвечал на письма, которые тот изредка посылал из своего загородного поместья, тогда как Брайони отбрасывала их не читая.