Ей никак не удавалось заснуть. От пережитого потрясения Татьяну сотрясала дрожь, сердце не хотело успокаиваться. Только через полчаса она задышала ровнее, мысли перестали скакать как ненормальные.
Ясное дело: о произошедшем ночью она никому не расскажет. Но как же тогда узнать, что делала Людмила на соседнем участке? Впрочем, часы показывали половину третьего и надо было уснуть любой ценой, иначе ей не встать завтра на работу.
Татьяна прибегла к испытанному способу: отправилась в только ей одной известную страну, где ее всегда ждал он – единственный и неповторимый. Но сегодня все оказалось еще более захватывающим, чем прежде: сцены в фантазийном мире перекликались с событиями реальной жизни…
Она шла по дорожке, выложенной квадратными плитками, небрежно помахивая изящной сумочкой, как вдруг на проезжей части, аккурат подле нее, сбавила ход машина – белая, с открытым верхом – и поехала вровень с ней. Привыкшая к мужскому поклонению, она, естественно, не обратила на более чем многозначительный маневр потенциального поклонника ни малейшего внимания. К чему ей еще один, когда она и так меняет их как перчатки?
Но неизвестный мужчина в кабриолете оказался настойчив и, чуть обогнав ее, остановился и вышел из машины. Более того, преградил ей путь. Это было уже слишком!
Возмущенно поведя открытым плечиком – на ней сегодня было бледно-голубое, воздушное, на тонких бретелях платье, – она подняла взгляд на наглеца. И это ее погубило. Перед ней стоял сказочный принц в джинсах и тенниске. Даже легкая небритость и то, что он явно разменял четвертый десяток, его не портили…
«Стоп, стоп, стоп!» – резко осадила себя Татьяна. В самом деле, это было уже слишком. Она же дала себе слово не смешивать грезы с действительностью. Иначе можно запросто заблудиться в двух сферах своего бытия, а ничего кроме горького разочарования ей это принести не может. И все же почему именно Гоша, а не галантный рыцарь с нежностью во взоре из тех, что давным-давно вымерли, если когда-либо и существовали на этой земле?
Татьяна вздохнула: да потому, что за последние несколько лет он первый хоть как-то обратил на нее внимание, и это настолько потрясло ее, что грозило подорвать устои той жизни, которую она вела.
Придя к такому выводу, Татьяна немного успокоилась. Но тут она вспомнила, что так и не навела справки о поспешном отъезде Семеновны – если слово «отъезд» здесь было приемлемо – и о новом соседе у всезнающей Веры Никитичны. Почему?
Она поняла то, в чем не хотела бы признаться даже самой себе. Тем не менее, собрав всю волю в кулак, Татьяна вынудила себя посмотреть правде в глаза: она не желает ничего знать о нем, то есть о Гоше, наверняка. То, что ей было известно, могло и не соответствовать действительности, а факты, как известно, упрямая вещь, с ними не поспоришь. Тогда пришлось бы что-то решать, предпринимать, а так она могла вести прежний образ жизни и предаваться привычным мечтам, которые уже давно стали неотъемлемой частью этого самого образа жизни…