— Правильно, девица, бойся, — напевно проговорил оказавшийся рядом Каспиан, касаясь пальцами ее лица. — Однажды, я уже предупреждал, что не стоит желать воплощения всех фантазий.
Блеск черного камня в его перстне заставил Карлу прикрыть веки. Шорох материи сообщил ей, что и третий демон вступил в игру. Она приказала своим эмоциям умолкнуть, почувствовав, как твердая плоть прижалась к ее рту. Подчиняясь силе давления, ей пришлось принять вожделеющего ее Всадника.
— Не вздумай сжать свои милые зубки, — голос Каспиана ударился в барабанную перепонку. — Иначе, когда наступит мой черед, я не буду так нежен, как мои собратья.
Карла зажмурилась сильнее — мимолетное удовольствие, рожденное ласками Ариаса, ушло, оставив только пустоту. Ни боли, ни страха, ни обиды, ни злобы — только пустота.
"Я такая дура. Спутала счастье Лили со своим случайным…", — девушка зарычала, стирая воспоминания о недавних объятиях Дамиана. — "Они — моя расплата. За всех!"
Долгожданную пустоту вновь попыталась заполнить боль, и Карла издала сердитый хрип.
— Ари, хватит с ней панькаться. Если не можешь взять — отойди. Эта девица распаляет мое желание, — выкрикнул Каспиан. — Давай, милая, позлись еще. Пел, отвали, дай девушке вдохнуть.
Раздались звуки возни, недовольное ворчание в два голоса — мучители покинули тело Карлы. Воцарилась звенящая тишина, давшая ей несмелую надежду, что они перебили друг друга к чертовой матери.
Она подождала пару минут и приподняла веки.
"С моим-то счастьем", — подумала она, увидев, что все трое остались в комнате, — "придется избыть эту фантазию до конца. Спокойно, Карла, подобное уже было. Переживем"
Война и Голод топтались у дальней стены, зло поглядывая на направляющегося к развилке алтаря Каспиана. Вдоль позвоночника Всадника Чумы змеей вилась татуировка из темно-зеленых листьев странной формы. Его мускулы играли при каждом шаге, и рисунок напоминал живую лозу винограда, только без плодов. Зачарованная зрелищем, Карла не заметила, как он подошел вплотную. Лишь почувствовала, как его голодный липкий взгляд заметался по телу.
— Пел, подай чашу, — приказал он.
Пелифор что-то буркнул, но послушно принес требуемое.
— Да не мне, болван, напои ее! — рявкнул Каспиан, по-хозяйски оглаживая живот девушки.
Карла не собиралась повиноваться, как Голод, поэтому им втроем пришлось потрудиться, чтобы влить ей в рот содержимое. Горькая жидкость опалила внутренности, но через пару секунд усилила безразличие к происходящему. Холод, зародившийся где-то в солнечном сплетении, медленно расползался по венам, даря блаженный покой. Карла закрыла глаза, впадая в оцепенение.