— Мне бы хотелось, чтобы мы не были друг с другом так сдержанно вежливы. Называйте меня Мелиндой, а я, если можно, буду называть вас Лорел.
Удивительно, как согрели душу Лорел эти слова. Смутное воспоминание шевельнулось в ее памяти. Нежная рука, обнимающая ее, сладкий запах духов, звук спокойного голоса. Ее мать? У нее сжалось горло, и слезы подступили к глазам.
— Я была бы счастлива. — Лорел погладила руку графини и пообещала вернуться, как только доктор закончит осматривать ее.
В тяжелой тишине гостиной она стояла у высоких арочных окон, выходивших в парк. Погода ухудшилась, и мелкий дождичек, подгоняемый ветром, стучал по дубам, стоявшим по обе стороны подъездной дороги.
Вздохнув, Лорел отвернулась от окна, жалея, что не попросила экономку зажечь одну или две лампы. Всего лишь несколько минут назад, казалось, в этом не было необходимости, но небо потемнело, приобрело холодный серый металлический цвет. Как быстро все могло изменяться.
— Как она?
Прижав руку к горлу, Лорел обернулась. В сумеречной глубине комнаты вырисовывалась фигура лорда Барнсфорта, поднявшегося с вольтеровского кресла. Тени скрывали большую часть его лица, но несмотря на это, ее сердце забилось при виде его, когда она подумала, что находится наедине с ним в этой темной от дождя комнате.
— Вы напугали меня. — Чувствуя удары сердца, она прижала руку к груди. — Я думала, вы внизу. Почему вы не заговорили со мной, когда я сюда вошла?
— Мне показалось, вы погружены в свои мысли. Я не хотел мешать вам.
Он направился к ней. В тусклом свете складки на его лице казались глубже, а в выражении глаз и губ была таинственность.
— Как себя чувствует Мелинда?
Лорел ответила не сразу. Она потеряла не только способность соображать, но и голос. Стучавший в окна дождь бросал тени на его фигуру, и стоявший рядом мужчина казался бестелесным, неземным. До сих пор она видела его только в обществе — блестящего, вежливого, утонченного. Даже накануне вечером, невзирая на соблазнительный характер их встречи на веранде, она все еще ощущала какую-то… безопасность. Убежище.
Так должно было бы быть и сейчас. Они стояли в гостиной графини, в доме, полном заботливых слуг, которые могли в любую минуту войти и спросить, не нужно ли им чего-нибудь.
Но в коридоре не слышалось шагов, а графиня лежала в своей постели в одной из отдаленных комнат. А здесь из тени появился этот мужчина с широкими, скрытыми под полотняной рубашкой и шелковым жилетом плечами, говорящими о его силе.
Он прошел мимо клавесина, на деревянных панелях которого были изображены одетые в шелк аристократы и пасторальные сцены. Он не был похож на них — ни красотой, ни хорошими манерами, ни… кротостью. Он не был человеком, которым можно управлять и сдерживать правилами или обычаями.