Да, я собиралась показать ему Лондон. Планировала также отвезти его в Ковент Гарден за то время, что у нас осталось, но вести его сюда в мои планы не входило.
Шейла одарила Рикки лукавым взглядом и подала ему руку. Он поднес руку к губам со словами: «Был счастлив познакомиться с вами».
Это был жест молодого человека, оказывающего почтение старшей по возрасту женщине. И хотя Шейле это понравилось, ее самолюбие было задето. Я же торжествовала. Рикки представил сегодняшний день в новом для меня свете и так просто, что, когда мы сидели в машине, мне захотелось обнять его. Что я и сделала.
— Извини, мне очень неудобно за мою мать, — сказала я решительно. Он поднял брови от удивления.
— Приятная женщина, немного грустная. Она просто хочет любви.
«Мы все хотим», — подумала я с жестокостью.
Он знал женщин и раньше, было много предложений, возможно, некоторыми воспользовался. Сейчас было задето мое самолюбие, но благодарность за безошибочное понимание и волна эмоций в ответ на его сочувствие перекрыли все. Я поцеловала его, а он бережно обнял меня.
Шейла яростно подпиливала ногти, когда я вошла.
— А он ничего, — повела она плечами. — Не особенно зрелый, довольно симпатичный, но не мой тип.
Я улыбнулась:
— Хочешь еще чашечку?
Последний день был незабываем из-за двух уровней эмоций, или, скорее, из-за взлета и падения чувств. И именно этот внутренний опыт запечатлелся в памяти.
Мы были на площади в Ковент Гарден, толкаясь в полуденной толпе, наступая на ноги служащим и наблюдая уличные представления.
Два энергичных исполнителя брейк-данса лихо вскидывали свои черные конечности и тела в калейдоскопе красок, а пульсирующая музыка отражала настроение дня. Впервые я была просто девушкой, наслаждающейся моментом, не беспокоилась ни о прошлом, ни о будущем — просто была счастлива.
Мы купили печеной картошки, выпили вина в службе милосердия, подивились на фантазию в воске — магазин свечей, — бросили монетки двум не очень удачливым фокусникам в одежде панков.
— Как на континенте, — полуспросила, полузаключила я, когда мы сидели под цветным зонтом и отдыхали за кофе с рогаликами.
Рикки набросился на свой рогалик.
— Чуть-чуть напряженнее, менее свободно, — сказал он, избегая резкости.
Я нахмурилась. Это как серый Виндзор. Рикки усмехнулся:
— Я опять говорю что-то не то.
— Не всегда.
Ему не по душе бледность и мрачность Англии. Это мне понятно. Но что плохого было сейчас?
— Не надо идти в какие-то особые места, чтобы найти цвет, он — везде в моем краю, — объяснил он. — И мне больше нравятся ваши тихие местечки.