— Что-о?!
Дайру снова с вызовом вскинул голову и заговорил яростно, напористо:
— Она — ребенок! Добрый и чистый ребенок, и жизнь знает только по сказкам. А там герои всегда сражаются с чудовищами, а потом целуют красавиц. Я сражался с чудовищем — и она решила, что я…
Хлопнула дверь. Оба собеседника, старый и молодой, с одинаковой яростью обернулись к вошедшему.
У дверного косяка стоял тот самый Охотник, которого Дайру приметил вчера на пиру — смуглый, рыжеволосый. Сейчас его лицо горело возбуждением.
— Фитиль, какого демона?.. — взрычал Глава Гильдии. — Ты что себе позволяешь? Я занят!
— Сейчас еще не так будешь занят, почтенный Лауруш, — отрезал незваный гость, ничуть не смутившись. — Беда пришла для всей Гильдии, беда и позор! Любимчик твой, Шенги… арестовали его!
— Ты пьян, что ли? Ты что бренчишь?
— Правду говорю, чистую правду! Они это в тайне держат, но Унсай в дружбе с командиром стражи, тот шепнул…
— Что?! Говори! — прохрипел побледневший Лауруш.
Дайру не сводил глаз с гостя, принесшего страшные вести.
Голос Фитиля подрагивал — не то от тревоги, не то… неужели от скрытого торжества?
— Люди короля схватили одного из тех, кто жгли корабли. Он показал под пыткой, что «жгучую тину» приносил человек в плаще с капюшоном, они не видели лица. Но однажды плащ распахнулся. И они увидели, что у незнакомца вместо руки — черная птичья лапа…
— Да побери их Болотная Хозяйка… из-за дурацкого навета… мало ли чего наговорит тот негодяй… я этого так не оставлю!
— Унсай пошел во дворец, а меня послал сюда.
— Правильно! Я сейчас же — к королю!
Фитиль посторонился, пропуская ринувшегося из комнаты Главу Гильдии, и сам последовал за ним. Оба даже не подумали о потрясенном подростке, на глазах которого только что рухнул его мир.
* * *
В комнатке наверху еще лежали на полу соломенные матрасы, в углу были аккуратно сложены четыре дорожные котомки. Над одной из них — развязанной — стоял на коленях подросток. Лицо его было мучительно бледным, губы твердо сжаты, а в ладонях, как в подрагивающей лодочке, лежал бронзовый колокольчик с рукояткой из «ведьминого меда».
Дайру ни слова не сказал друзьям о волшебной вещи. Почему-то он чувствовал, что решение должен принять сам.
Блестящая змеиная головка глядела на него с беззлобной лукавинкой. Словно говорила: «Ну, стоит ли печалиться? Доверься мне, утопим твою беду в тине под корягой!»
— Беду ты забираешь, спору нет, — хрипло сказал Дайру, — да только не уносишь далеко, рядом оставляешь!
Да, он может сейчас вывинтить язычок, этот шарик на дрожащей спирали, такой безобидный с виду, так непохожий на змеиное жало. И он сможет убедить невидимую силу, что арест учителя — это страшный удар для него, Дайру. Ему же проходить испытание — а кто поручится за него перед Гильдией?