— До встречи, Майк.
Маргарет отправилась наверх почитать и заснула.
В результате Майкл остался в гостиной наедине с Брэнданом Конроем, к их обоюдному неудовольствию. Майкл ушел бы, но из упрямства решил утвердить свои права на территорию. Здесь по-прежнему был его дом — дом братьев Дэйли, — хотя вскоре Брэндану предстояло их сменить. Эта розовая туша уляжется в постель Джо-старшего, точно так же, как она уже утвердилась в отцовском кресле за обеденным столом и в гостиной. Но пока что, покуда Майкл лежал на кушетке, он держал Конроя на расстоянии. Он мог бы, как ребенок, заявить, что никуда отсюда не уйдет, и Конрой ничего не сумел бы сказать или сделать, чтобы выдворить его отсюда. Может, он будет дурачить Брэндана до тех пор, пока тот не отправится домой, вместо того чтобы подняться наверх и лечь рядом с Маргарет.
Если Конрой и был этим обеспокоен, то не подавал виду. Он смотрел телевизор, надев очки в черной оправе, неловко сидевшие у него на носу, точно маска. Когда он с большим усилием сбросил обувь, Майкл произнес:
— Чувствуйте себя как дома, Конрой.
В девять Майкл настоял на том, чтобы посмотреть «Шоу Джуди Гарланд» вместо «Бонанцы».[7]
— Но «Бонанца» цветная.
— Знаю. — Майкл бы и сам предпочел «Бонанцу», но ничего не мог поделать.
— А ты зараза, сынок.
Майкл промолчал. Он лежал плашмя, положив голову на подлокотник кушетки, и прекрасно понимал, как выглядит со стороны эта фривольная поза. Байрон в Дорчестере. К черту. Майкл будет лежать, как ему вздумается. Это его кушетка. Он назло пролежит здесь всю ночь. Нет ничего приятнее маленьких шпилек.
— И долго это будет продолжаться?
— Что, Брэндан?
— Твоя хандра.
— Я бы назвал это печалью.
— Печалью? И долго ты еще будешь ей предаваться?
— Эми умерла совсем недавно. Куда вы торопитесь?
— Да брось! Ты начал хандрить задолго до того, парень.
— Правда? Наверное, утратил счет времени.
— Ты грустишь по отцу.
— Наверняка он бы на моем месте делал то же самое.
— Не так долго. Знаешь, иногда наступает время, Майкл… Нельзя скорбеть вечно. Жизнь — для живых.
— Хм. Да вы открываете мне новые грани. Я бы сказал, что время — для живых. Но у папы больше не осталось времени. Как и жизни. Его, так сказать, выселили из этого здания, беднягу.
— Я пытаюсь говорить серьезно, как мужчина с мужчиной, а ты шутишь. Не понимаю тебя, Майкл.
— Неудивительно. Разве в семьях не всегда так? Отцы и сыновья…
— Ты винишь меня в смерти отца?
— А должен?
— Нет, конечно.
— Тогда почему вы спрашиваете?
— Потому что я страшно тебя раздражаю и никакие могу понять, в чем, черт возьми, причина.