Я оттащил его в сторону и хрипло прошептал:
— Ты понимаешь, что делаешь, черт возьми? Этот человек для нас сейчас хуже отравы! Тем более что раньше ты не одобрял его поведение и упрекал за то, что он вынуждает дожа согласиться на выборы.
Вальер раздраженно отдернул руку и отошел от меня, в то время как новый знакомый не без любопытства наблюдал за нами со стороны. Вальер отмахнулся от моих предупреждений и, вне всякого сомнения, полностью изменил свое отношение к Лазари.
— Ничего страшного. Я не сказал ему о твоем… э-э-э… плане. Но он, конечно же, знает о нашем пари и о том, что победителем должен выйти определенный человек. У него много денег, и он хочет принять участие в нашем споре. Я имею в виду победу Фанези. Мы ничем не рискуем и не должны проиграть. Твоя репутация сейчас на самом высоком уровне, так что пользуйся этим.
Он подтолкнул меня к Лазари, и я, как дурак, не смог воспротивиться чарующей силе больших денег. Вот так и случилось, что на самой оживленной площади города, у всех на виду, я принял тугой кошелек от Доменико Лазари. Затем Лазари и Вальер разошлись в разные стороны, а я помчался домой, чтобы поскорее увидеть, что сделал Паскуаль с моим мечом. И только тогда вдруг вспомнил, что он недавно вернулся из Падуи. Возможно, у него были какие-то сведения о Катерине и я мог хотя бы узнать, по-прежнему ли любим этой замечательной девушкой. А теперь придется ждать следующей встречи, но это будет уже после того, как я выиграю пари.
Меч лежал в ножнах и ничуть не изменился. Только на этот раз он находился на моем грязном и поцарапанном столе, а не на роскошном резном диване во дворце Ка д'Орсеоло, на котором мы с Вальером заключили пари. На первый взгляд он не обнаруживал абсолютно никаких изменений. Рукоять украшали те же собачьи головы, что и раньше, и покрывала та же потертая от времени кожа, перетянутая тонкой проволокой. Мне было приятно сжимать рукоятку этого клинка, осознавая, что до меня многие опытные воины держали ее в руках и оставили следы пота и крови. Даже диск рукояти имел те же потертые края. Я бы убил Вальера, посмей он разрушить эту гениальную простоту оружия. Рукоять словно слилась с пальцами в единое целое. Она была настолько удобной, что, казалось, сам меч весил гораздо меньше. Я вынул лезвие из ножен и наконец-то увидел, что сделал с ним Вальер, — свежевыгравированная строка на латыни копировала первую надпись, расположенную на обратной стороне клинка.
«Qui est hilaris dator, hunc amat salvator, omnis avarus, nulli est carus».
«Спаситель любит щедрого дарителя, а скупой никому не нужен».