Когда я вхожу в комнату для свиданий, Эрик встает со стула.
— Я знаю, что меня трудно было вызвонить… в последние пару дней. Навалилось много… Черт возьми, Эндрю! — Заметив, в каком я состоянии, он бледнеет. — Мне не сказали…
— Я не могу больше здесь оставаться! — Я едва не визжу. — Вытащи меня отсюда!
— Эндрю, суд начинается через…
— Я не вернусь в эту камеру, Эрик!
Он кивает.
— Хорошо. Я не уйду, пока вас не переведут в изолятор.
Слова его проливаются бальзамом на сердце. Только это я и хотел услышать. Неожиданно для себя самого я падаю на колени.
Вряд ли я когда-нибудь плакал перед Эриком. Вряд ли я плакал перед кем-нибудь вообще — первый раз это случилось два дня назад. Ты становишься сильнее, потому что от тебя этого ожидают. Ты становишься увереннее в своих силах, потому что рядом с тобой слабый. Ты превращаешься в человека, в котором нуждаются другие.
— Эндрю… — говорит Эрик, и по его голосу я понимаю, как ему за меня стыдно. Но в отличие от него я знаю, что до дна еще падать и падать.
— Я больше не могу, — говорю я.
— Я знаю. Я поговорю с…
— Вообще не могу, Эрик, в принципе. Я не могу сидеть в тюрьме! — Не вытирая слез, я заглядываю ему в глаза. — Если я сяду, меня тоже убьют.
Эрик накрывает мою руку своей.
— Я клянусь вам: вас оправдают.
Как любой утопающий, я хватаюсь за соломинку Я верю ему — и сразу вспоминаю, как плыть.
Если бы Ромео было легко заполучить Джульетту, их история никого бы не заинтересовала. То же самое можно сказать о Сирано, Дон Кихоте, Гэтсби и их возлюбленных. Завораживает само зрелище — как мужчина расшибается в лепешку о каменную стену; завораживает интрига: сможет ли он снова встать и совершить новый бросок? На каждого любителя благополучных исходов найдется зевака, физически не способный оторвать глаз от автокатастрофы.
Но вот интересный поворот сюжета: а если бы ближайшая подруга Джульетты начала флиртовать с Ромео? А если бы Гэтсби однажды вечером напился и признался в своих чувствах Дейзи? Если бы кто-то из этих безмозглых романтиков поперся черт знает куда, в резервацию хопи, и вернулся тем же маршрутом, беспрестанно ощущая кислотное жжение слова «сопляк» у себя в животе, поглядывая на любимую женщину украдкой, зная, что она едет домой, к другому мужчине…
Был бы кто-то из этих романтиков достаточно безмозглым, чтобы после этого еще и поцеловать ее? Я — был.
— Слушай, — говорю я, — я не нарочно.
Одного взгляда достаточно, чтобы понять: она не верит ни единому моему слову.
— Обещаю, это не повторится.
Но Софи лишь щурится:
— Обманщик!
Я повел ее есть мороженое. Главным образом потому, что после вчерашнего мысль о разлуке с Делией казалась мне в равной степени невыносимой и желанной. Главным образом потому, что стоило мне появиться у порога — и нас обоих сковало страхом. И я бежал, схватившись за первую попавшуюся отмазку — Софи.