— Я только имел в виду... — Пару секунд его рот беззвучно открывается и закрывается. Брайан тоже не смотрит на меня; он уставился на улицу, глаза бегают туда-сюда, как у кота, следящего за птичкой. — Я только имел в виду, что на фотках ты выглядишь более счастливой...
Вот это сюрприз. Я даже не сразу нахожу, что ответить.
— А сейчас я, значит, несчастная? — выпаливаю я в замешательстве. Так странно вести беседу с совершенно чужим человеком, зная, что в не столь отдалённом будущем он станет нечужим.
Но его мой ляп, похоже, не смущает, он лишь качает головой.
— Я знаю, что ты несчастна.
Он отпускает мою ладонь, но я уже не так рьяно стремлюсь вернуться в дом, как раньше. Он всё ещё обшаривает глазами улицу за моей спиной, и я внимательнее всматриваюсь в его лицо. Вообще-то, он довольно симпатичный, конечно, не такой красавец, как Алекс. Слишком бледен, черты немного женственные: маленький курносый нос, полные губы. Но глаза у него ничего — чистого голубого цвета, как небо поутру — и чёткая, сильная линия нижней челюсти.
Вот теперь меня начинает грызть совесть. Наверно, он думает, что я несчастна, потому что меня предназначили ему. Ведь не его вина, что я изменилась — увидела свет или подхватила deliriа, это с какой точки зрения посмотреть. Может, и то, и другое одновременно.
— Извини, — говорю я. — Дело не в тебе. Просто я... я боюсь Процедуры, вот и всё.
Вспоминаю, как многими ночами фантазировала о том, как буду лежать на операционном столе, ждать наркоза; как потом вынырну из тумана анестезии в ясный, чистый мир новым человеком. Теперь же, очнувшись, я знаю, что вернусь в туман, в мир без Алекса, серый, пресный, неузнаваемый.
Наконец, Брайан смотрит прямо на меня с выражением, которое я поначалу не могу определить. Потом соображаю: с жалостью. Он жалеет меня!
Брайан начинает быстро, взахлёб, говорить:
— Послушай, наверно, мне не следовало бы тебе этого рассказывать, но перед моей Процедурой со мной было то же самое. — Его глаза снова перескакивают на улицу. Сопение останавливается. Он продолжает внятно, но тихо, чтобы Кэрол и его мама не услышали через открытое окно: — Я... я не был готов.
Он облизывает губы, и его голос опускается до шёпота:
— Иногда в парке я видел одну девушку — она гуляла там со своими племянниками, приводила их на детскую площадку. А я был капитаном нашей школьной команды по фехтованию. Мы тренировались в парке.
«Ага, как же, был ты капитаном спортивной команды, расскажи своей бабушке», — думаю я, но вслух, конечно, ничего не говорю, ведь он явно старается завоевать моё расположение.