Они наверняка считали, что находятся на безопасном расстоянии – для земных орудий расстояние в пятьдесят астрономических единиц было далеко за пределами досягаемости. Для орудий, которые несли сейчас корабли Империи, это была дистанция стрельбы прямой наводкой. В принципе, здравый смысл буквально вопил о том, что пора открывать огонь на поражение – русские корабли, лежащие в дрейфе, представляли из себя столь заманчивую мишень, что грешно было не воспользоваться моментом и не переполовинить незванх гостей. Однако Виктор медлил и никто из Черных Лордов, да и из командиров кораблей, не решался что-либо сказать ему по этому поводу – все, абсолютно все сейчас были в одинаковых условиях, ведь перед ними были не абстрактные европейцы или совершенно незнакомые янки, а такие же, как они, русские люди, учившиеся в тех же училищах и так же выполнявшие приказы Родины, как и они когда-то. И потому Виктор медлил с приказом – он просто не хотел стрелять.
Наверняка там, за пультами русских кораблей, были его знакомые по той, прошлой жизни. Те, с кем он учился в академии, с кем сидел за одной партой, делал лабораторные, сходился в тренировочном поединке на татами или жестоко дрался в темном коридоре из-за девчонки. Возможно, там была Ленка Горбатенко, первая и, увы, безответная любовь, и наверняка Серега Симоновский по прозвищу СС, безобидный крепыш-еврейчик, смелый и рассудительный одновременно, мишень для плоских курсантских шуточек. Прозвище его страшно бесило, и только его природная флегматичность спасала неосторожно ляпнувших его товарищей от расправы. Сергей был очень сильным, хотя и казался неуклюжим увальнем, и если его ухитрялись достать, то друзьям доставалось крепко. Ну да, уж он-то наверняка здесь – насколько знал Виктор, Симоновский был уже кап-три и командовал артиллерией главного калибра на крейсере «Измаил», а измаилы – вот они, все три здесь, их необычные, немного гротескные силуэты ни с чем не спутаешь.
И Петька Катарский тоже, наверное, там – трусоватый парнишка интеллигентного вида, которого все курсанты когда-то презирали за то, что в увольнительных он не пил пиво и старался уклоняться от любых потасовок, а больше всего за всегда вежливую, правильную речь безо всяких жаргонизмов и сленговых вставок. До тех пор презирали, пока во время очередных тренировок не навернулся реактор на «Крузенштерне», учебном крейсере Академии, старом корыте, которое использовать по назначению нельзя, а списывать – жалко. Тогда был мощнейший выброс и все бежали к аварийным капсулам, дававшим мизерный шанс на спасение, если успеешь добежать, а потом еще выскочишь из зоны взрыва и не получишь вдогонку чем-нибудь тяжелым навроде обломка обшивки, а потом тебе повезет и спасатели найдут тебя раньше, чем ты задохнешься. А Катарский, вместо того, чтобы бежать впереди всех, спустился в аварийную зону, схватил приличную дозу радиации, но успел отстрелить аварийный реактор и запустить в ручном режиме одноразовые бустерные ускорители, буквально вырвав корабль из зоны взрыва. И только тогда до всех как-то сразу дошло, что как такового Катарский страха не испытывает, заменяя эмоциональность трезвым расчетом, а некоторый недостаток интуиции – скоростью мышления, сравнимой с компьютером. Потом Катарский успешно делал карьеру в аналитическом отделе, Виктор пару раз встречался с ним, когда еще только начинал командовать «Ганнимедом» и базой и прилетал домой в отпуск, а потом перевелся в штаб оперативного соединения – похоже, предвидел или, скорее, просчитал надвигающиеся в России разборки и предпочел держаться от них подальше. Соединение, в котором он служил, тоже здесь – вон он, их флагман, линкор «Новороссийск», самый большой линейный корабль, построенный в России и, соответственно, в мире, такую громадину видать издалека.