Воздух возле самого пола был чуть прохладнее, но едок, как пары керосина. Тут же еще керосин… — вспомнил Эшер. — Как только обрушится крыша — все полыхнет…
То, что падающая крыша сначала раздавит его самого, как-то не утешало. Эшер попробовал ползти, но вскоре обнаружил, что лежит неподвижно, а упавшая головешка жжет левую руку.
Жесткие ледяные руки подхватили его под мышки и выволокли наружу, как вязанку хвороста. Здесь дыма было еще больше, а может быть, дело заключалось в том, что Эшер опрометчиво вздохнул всей грудью. Пытаясь подняться на ноги, он оперся на плечо Эрнчестера.
Тот вздрогнул и отпрянул.
«Цепочка на запястье, — сообразил Эшер. — Обожгла даже сквозь пальто.»
Кожаный саркофаг, по-прежнему закрытый, лежал неподалеку от вычурных ворот.
— Она спит.
Эшер поднял голову. Слипшиеся волосы падали на глаза, ночной воздух обжигал лицо сквозь спекшуюся корку грязи и пота. Эрнчестер вновь опустился перед саркофагом на колени, тронул крышку. Отсвет пламени положил румянец на его впалые щеки.
— Усыплена каким-то зельем, — добавил он тихо. — Что ж, может, это и к лучшему… Благодарю вас.
Эшер оглянулся. Почти весь дом был в огне, лишь то крыло, где располагался кабинет Фэйрпорта, еще противилось пламени. На гравийной дорожке чернели еще два трупа.
Он выудил из кармана ключи, выбрал пару с виду подходящих к замкам огромного чемодана. Открыл, хотел откинуть крышку, но Эрнчестер коснулся его руки.
— Не сейчас. Ночной воздух разбудит ее, и тогда мне придется удалиться. — Граф выпрямил спину, по-прежнему стоя на коленях и не отнимая рук от кожаной крышки. — Заберите ее отсюда. Возвращайтесь с ней в Англию. — Он прикрыл веки. — Прошу вас.
Отсветы пожара обозначили морщины возле глаз, складку тонких губ. Ничем не примечательное лицо, если не считать того, что оно не принадлежало нынешнему веку. Раз и навсегда оно было вылеплено мимикой и речью той давней эпохи, и даже два прошедших столетия не смогли его изменить.
— Я не могу отблагодарить вас, — мягко сказал он. — Я больше уже не увижу ни вас, ни кого-либо из ваших знакомых. Придется остаться вечным вашим должником. Но, пожалуйста, доставьте ее домой. Скажите ей… — Он запнулся на миг, как бы не находя нужных слов. — Единственное, чего я желал, и единственное, что у меня было, — это она.
Он откинул первую крышку, затем — вторую, явив спящую в саркофаге женщину.
Мертвую и в то же время живую. В трепете отблесков далекого пламени временами казалось, что она дышит. Темные волосы рассыпаны по льняной ткани, что была еще белее прекрасного воскового лица миссис Фаррен.