Дженнифер молчала. Потом кивнула, что означало: продолжай.
– Ох, Дженни, – Мэри присела на диван рядом с подругой, – и набегалась же я в те дни!
– А я почти ничего не помню. Какие-то обрывки всплывают в памяти. Мне кажется, что, кроме тебя, я никого не видела…
– Верно. Я, можно сказать, держала тебя под домашним арестом. Тебя страшно было выпускать куда-нибудь или оставлять одну… Когда ты пришла в себя и стала метаться, как безумная, я чуть было не растерялась совсем… Но ты быстро унялась. А главное – именно ты в том своем состоянии и подсказала мне идею поехать на Тенерифе. Я же начисто забыла про твое наследство. Открыв глаза, ты стала твердить: «Мэри, увези меня отсюда, увези меня куда-нибудь…» Потом вдруг вскочила и стала смеяться… Ой, мне стало так страшно, Дженни! Ты бегала по комнате и причитала: «Мои Канары… Папина мечта… Теперь мне придется расстаться даже с этим… Как я буду жить…» Потом ты принялась рыдать в голос, что жизнь так несправедлива к тебе. Но тут я вспомнила все, что ты говорила когда-то о своем таймшере, и сказала тебе, что продать ты всегда успеешь, сначала надо поехать и посмотреть, а заодно забыть про это все, а уже потом будет видно, как жить дальше…
– А я?
– Ты вопреки моим ожиданиям обрадовалась, согласилась, попросила меня все узнать, рассказала, где находится эта компания, где лежат твои документы… Потом ты попросила что-нибудь выпить, потому что боялась, что не сможешь заснуть. Я накидала тебе в бокал изрядную дозу снотворного и занялась делами… – Мэри зевнула. – Я, конечно, могла бы и не так вымотаться, если бы по дороге к тете Элен не встретила Фила… – Она усмехнулась. – Правда, тогда бы мы столько не заработали… Я видела все…
И щелкала, щелкала… Самое большое удовольствие доставил мне редактор, поместивший на первую полосу искаженное бешенством и злобой лицо Эмили. Однако я, наверное, потеряла несколько ценных кадров – засмотрелась на Лейна. Знаешь, он стоял, высоко подняв голову, и какая-то странная улыбка застыла на его лице. Такая легкая, спокойная.
Я бы даже сказала – удовлетворенная.
Дженнифер не проронила ни слова.
– Скажи, Дженни, – осторожно продолжила Мэри, – он сильно нравился тебе?
– Меня тянуло к нему. В нем было что-то теплое, близкое мне. И потом, подумай сама: это был первый человек… после папы… которого действительно заинтересовало то, что я умею делать. С Лейном очень легко работать, разговаривать, я полностью раскрепостилась… – Дженнифер замолчала. Подумала немного. Потом нехотя сказала: – Если честно, то очень нравился… Просто засел у меня в голове.