Бетси, расстроенная его неожиданным отъездом, была вне себя от отчаяния. Он попытался убедить ее, что они обязательно встретятся на следующем родео, но она знала расписание своей матери не хуже, чем его, и не поддалась на эту уловку. Когда ее голубые глаза наполнились слезами, Фред чуть было не передумал и не послал к черту все последствия. Но, едва взглянув на Дору, понял, что делать этого не следует.
Господи, да разве хоть одна женщина на свете так когда-нибудь смотрела на него? В ее глазах было нечто такое, что потянуло за все струны его души и напугало до смерти. Фред почувствовал, что ему хочется извиниться, как-то оправдать свой отъезд, но он быстро проглотил слова, готовые сорваться с языка. Она ведь абсолютно ясно дала понять, что не хочет ехать вместе с ним. Так что нечего и извиняться.
Садясь в кабину, Норман бросил на нее долгий, напряженный взгляд. Если бы она хоть как-нибудь дала ему понять, что не хочет, чтобы он уезжал, Фред выскочил бы из машины и в долю секунды оказался бы рядом с нею. Но ничего подобного Дора не сделала.
Ругаясь себе под нос, он завел мотор и выехал со двора. И потребовалось несколько долгих часов, прежде чем Фред смог убедить себя, что так даже лучше.
Норман принадлежал к так называемым «попрыгунчикам», тому типу жокея, которому явно вредили свободная посадка и такая же свободная манера езды. А это означало, что ему надо много работать над техникой выездки.
Он взял тюк сена и, нацепив шпоры, уселся на него, как на спину лошади, вновь и вновь отрабатывая приемы пришпоривания, чтобы они стали ему такими же привычными, как жевание резинки.
Это позволило ему на время изгнать образ Доры из своих мыслей.
А потом пришла его очередь выступать на родео в Прайсе.
Когда с лязгом распахнулись ворота, сердце у него, казалось, билось со скоростью тысячи ударов в секунду. Намертво вцепившись в рукоятку подпруги, Фред вонзил шпоры в шею кобылы, а потом отпустил их, как уже не раз делал, практикуясь на тюке сена. Лошадь, не понявшая, как это ей не удалось сбросить седока с первого раза, начала вертеться вокруг себя и взбрыкивать, пока все вокруг него не превратилось в один слепящий вертящийся круг.
Время, казалось, остановилось: восемь секунд превратились в вечность. Потом прозвенел гонг, сигнализируя окончание скачки. Окрыленный успехом, с широкой улыбкой на лице, он взглянул на направляющегося к нему служителя и напрочь забыл о том, что все еще сидит на серой кобыле.
— Давайте похлопаем Фреду Норману, леди и джентльмены, — раздался из динамиков голос распорядителя. — Впервые за последние шесть недель кому-то удалось удержаться на этой кобыле. Результат Нормана — семьдесят девять очков.