Макшейн проворно спешился и, как только его ноги коснулись земли, щелкнул каблуками и отвесил миссис Хэйс церемонный поклон; после чего, прижав к сердцу свою засаленную шляпу и едва не смазав старушку по носу париком, осведомился, не имеет ли он честь "лицезреть почтеннейшую миссис Хэйс?".
Ответ был дан утвердительный, и тогда он спросил, — нет ли в доме мальчишки на побегушках, который "отвел бы лошадь в стойло", не найдется ли "стакана лимонаду или кислого молока промочить горло с дороги" и, наконец, не уделит ли ему "миссис Хэйс и ее супруг несколько минут для беседы об одном деликатном и важном предмете". Что это за предмет, мистер Макшейн не стал говорить в ожидании, когда его просьбы будут исполнены. Но вот наконец и о лошади и о всаднике позаботились должным образом, мистер Хэйс явился из своей мастерской, а миссис Хэйс тем временем не на шутку растревожилась за судьбу обожаемого сына.
— Где он? Что с ним? Жив ли он? — спрашивала старушка. — О, горе, наверно, его нет в живых!
— Да нет же, сударыня, вы напрасно беспокоитесь; сын ваш жив и здоров.
— Ах, слава тебе господи!
— Но весьма удручен духом. Грех да беда на кого не живет, сударыня; вот и с вашим сыном приключилась небольшая неприятность.
И мистер Макшейн извлек на свет собственноручное письмо Джона Хэйса, копией которого нам посчастливилось запастись. Вот что было написано в этом письме:
"Почтеннейшие батюшка и матушка! Податель сего — добрый человек, и он знает, в какую я попал беду. Вчера в сем городе встретился я с некими господами, состоящими на службе ее величества, и, выпивши в их компании, согласился завербоватца и взял от них деньги. После я пожалел об этом и хотел убежать, но меня не пустили, и тут я имел нещастье ударить офицера, своего начальника, за что по военным законам полагаитца смертная Казнь. Но если я заплачу двадцать гиней, то все обойдетца. Каковые деньги вручите подателю, а иначе меня растреляют не пожже как во Вторник утром. С чем и остаюсь любящий вас сын
Джон Хэйс.
Писано в тюрьме в Бристоле
в злощастный для меня понедельник".
На миссис Хэйс это горестное послание произвело именно то действие, на которое и было рассчитано; она тут же готова была броситься к сундуку за деньгами, потребными для выкупа любимого сыночка. Но старый плотник оказался более подозрительным.
— Я ведь вас не знаю, сэр, — сказал он послу.
— Вы не доверряете моей чести, сэр? — грозно вскричал прапорщик.
— Видите ли, сэр, — отвечал мистер Хэйс, — может, оно все так, а может, и иначе; а чтоб уж у меня не было никаких сомнений, вы мне объясните все поподробнее.