— Вас засудят немцы и французы, — констатировал Саул. — И возмущенная общественность, и официальная цензура. Айвен, с такой манерой ведения дел вы пойдете по миру.
— Отнюдь, — усмехнулся русский. — Поскольку на самом деле я никуда не обращусь. А юристов наймете вы.
— Неужели? — приподнял бровь Фалькенштейн.
— Саул, — улыбка Айвена стала еще шире, — Вы ведь издаете прямо и через подставные фирмы три четверти европейских таблоидов и наверняка знаете — нет плохой известности, больше скандала — больше продаж. Более половины вложений в любую книгу составляет ее реклама, а в этом случае рекламировать нас будут целых две страны, причем за свой счет. То, что ваше издательство потеряет на еврорынке, оно доберет на общемировом.
— А моя репутация?
— Саул, вы удивитесь, если узнаете, как много можно почерпнуть из внимательного чтения газет и ведомственных бюллетеней, таких как, скажем, «Вестник книжных новинок». У «Фалькенштейна» как минимум три подставных издательских фирмы, которые выполняют заказы не соответствующие репутации «лица» консорциума. Причем одна — в Конфедерации. Вы уже подумали, какое из двух других будет разгромлено э-э-э… возмущенной общественностью, как это будет подано в прессе и сколько можно будет списать на это вопиющее деяние?
Фалькенштейн ушел в свое кресло как подводная лодка на глубину, посверкивая маленькими умными глазками, сложив пальцы «домиком».
— Господин Тайрент… — он сделал паузу, и Ютта подумала, что на том беседа и закончится. — … А чем вы занимались ранее, так сказать, в прошлой жизни? — неожиданно спросил издатель. — Ваше умение зрить в корень и вести жесткие переговоры выдают человека делового склада ума. И опытного…
— Разными вещами, — скромно ответил Айвен. — Весьма разными.
— Понимаю. Если надумаете расширить сферу деятельности, обращайтесь ко мне, мы договоримся, — сказал Саул и решительно закончил. — По рукам. Я тоже не люблю торговаться сверх необходимого. Первый тираж — сто тысяч совокупно, далее допечатки по результатам продаж. Полторы марки с экземпляра плюс три процента с общей выручки после выплаты городских налогов. Больше не дам, идите к американцам или русским.
— Договорились, — сказал Тайрент, вставая и протягивая издателю руку, тонкие старческие пальцы Саула с распухшими суставами утонули в его широкой ладони.
7 августа, день четвертый
Первый день отпуска Таланова-младшего начался и развивался в точности так, как он надеялся, шагая в жаре и пыли далеких южных стран — в кругу любящей семьи, беззаботно и радужно. Солидный, сытный завтрак сменился чаем с вареньем и легкой, добродушной беседой ни о чем. На волне всеобщего хорошего настроения даже мытье посуды из тягостной обязаловки превратилось в очень увлекательный процесс, почти что игру на четверых. Мужчины, большой и маленький — мыли, женщины — вытирали посуду, вилки, ложки и расставляли по положенным местам. Хлопья пены, веселые замечания, смех и шутки летали по всей кухне, на пике веселья едва не разбили супницу «с петухами и лягушками», но все обошлось.