– Ника, открой, пожалуйста! – раздалось из-за двери вместе с осторожным стуком. – Я тебе пистолет принес.
– Большое спасибо, – очень вежливо ответила я, широко распахивая дверь и пропуская Павла в комнату. Почему бы мне ему не открыть. Он ведь меня нисколечко не интересует!
– Жаль, Светка все испортила! – Павел не стал проходить дальше и топтался вместе со мной возле двери. – Я так и не увидел, как ты стреляешь.
– Да зачем это тебе?
– Чтобы знать, что с тобой теперь ничего не случится.
– Ты хотел сказать, с Элей.
– Я сказал, что сказал.
– Могу тебя успокоить: такого больше не повторится. Если, конечно, пистолет опять не откажет, – я положила возвращенное оружие на туалетный столик и, не оборачиваясь, гордо заявила: – Хоть у меня нет даже первого разряда, стреляю я не хуже твоей мачехи.
– И все-таки я не видел, как ты стреляешь, – повторил Павел странным голосом.
– Господи, вот ведь достал! – я уже послала к черту субординацию. – Иди и спи спокойно, дорогой товарищ. Справилась один раз без оружия, справлюсь и в другой.
– Вот это меня как раз и волнует, – Павел подошел ко мне вплотную. – Как бы ты справилась, если бы к тебе пристал я?
– В каком смысле?
– В таком.
Не успела я и глазом моргнуть, как он обхватил меня, прижав мои руки к бокам, так что ни пошевелиться, ни вздохнуть было совершенно невозможно. Его губы осторожно коснулись распухшей щеки, а глаза вопросительно заглянули в глаза. И не надейся, мальчик! Ты ничего там не увидишь, потому что я слишком хорошо научилась прятать свою боль и отчаяние. И это тоже спрячу – не найдешь. Я попыталась высвободиться, но проще было бы, наверное, разорвать якорную цепь, чем эти странные объятья, больше похожие на захват. Мои дальнейшие попытки были не многим успешнее. Естественно! Ведь одновременно мне приходилось бороться с самой собой: со своими пересохшими губами, гулко колотящимся сердцем и пробегающими по спине горячими волнами. Кольцо рук Павла Челнокова было никак не разорвать, а бить головой в бровь или коленом в пах я, в соответствии с нашим негласным кодексом, не имела права.
Почувствовав, что еще немного и придется капитулировать, я прибегла к одному трюку, который помог бы мне выйти из этой ситуации достойно. Нет, я не начала «разгонку». И «поднимать зверя» тоже пока не стала. Я всего лишь тихо попросила:
– Отпусти.
Лик вздохнул и разжал руки.
– Не думаю, что другие так беспрекословно послушались бы.
– А с другими у меня и разговор будет другой. Не пора ли вам в свою комнату, молодой человек?
Оставшись одна, я еще долго прислушивалась к тишине, царящей в коридоре. Павел явно стоял за дверью, иначе мне удалось бы различить шаги, даже приглушенные индийскими коврами. Ну, стой, стой. А я спать лягу. И даже не попрошу присниться жениха, а вдруг приснится… Нет-нет-нет. Лучше димедрольчик приму – старинное народное средство от разыгравшейся гормональной бессонницы.