Бош неторопливо съел все, что ему принесли, подобрал до единой крошки. Он наслаждался одиночеством, хотел, чтобы оно продолжалось. Мысленно отметил моменты, к которым надо вернуться, которые надо уяснить.
Однажды, когда Альбер так же закончил трапезу — впервые после той роковой встречи на улице Дарю, — он явственно представил себе Сержа Николя. Не таким, каким видел его в последний раз, а улыбающимся, привлекательным, со стаканом виски в руке. Вскоре образ этот пропал. Альбер переключился на что-то другое, и все — таки это его несколько встревожило.
Часы Альберу так и не вернули. Который час, он не знал. То и дело подходил к окошку и заглядывал внутрь камеры надзиратель.
Да, он явно попал впросак. Не обдумал все заранее. Хотел показать свою честность. Метр Уар был по-своему прав. Очень уж не хотелось снова встречаться с комиссаром, спорить с судебным следователем и в конце концов оказаться перед членами уголовного суда.
Разве он не твердил постоянно, что не сумасшедший, что вовсе не терял самообладания и действовал хладнокровно, во всем отдавая себе отчет?
Все, за исключением, пожалуй, комиссара, были готовы считать его невменяемым. У Альбера создалось даже впечатление, что судебный следователь не раз протягивал ему спасительную соломинку и был несколько разочарован, увидев, что арестованный за нее не хватается.
Сами-то ведут себя очень логично. Украдкой навещают своих Анаис, но не хотят признаться, что это свойственно человеческой природе, называют это грехом или слабостью и стараются вычеркнуть из памяти.
По их мнению, убивать тоже не свойственно человеческой природе. А подумали ли они, что и для них может настать такой день, когда и они в исступлении могут наброситься на раненого, нанося ему удары кочергой и статуэткой?
Следовало все же заявить, что он помешанный или, по крайней мере, мол, не ведал, что творил; затмение, дескать, нашло, и он порыву гнева поддался. Хуже бы не было. Да и ответ такой всех бы устроил.
Все-таки жаль, что он не сделал этого. Не ради этих господ. Не потому, что ему страшно. Он не хочет начинать заново ни черную жизнь, ни жизнь в свете неоновых реклам, ни даже ту жизнь, которой жил в Гро-дю-Руа. Пусть с ним делают, что хотят, ему все равно.
Однако Альбер испытывал потребность потолковать с человеком вроде профессора. Выходит, если бы он вел себя иначе, с ним, вероятно, поступили бы по-другому. Поместили бы в желтый дом. Должно быть, этот профессор специалист по таким пациентам, как он. Встречается с ними почти каждый день, изучает их с интересом. Профессор не из тех, кто станет заниматься подобными проблемами ради куска хлеба. Он, Бош, убежден, что они подружатся. По глазам старика видно. Конечно, это не симпатия.