Джудит вздрогнула и сжала его в руке, но Сьюзен успела прочитать гравировку. — «С любовью. Джудит».
— Это мой брелок! Он был на Алексе, когда тот погиб.
Шон отвернулся с нескрываемым отвращением, но Сьюзен улыбалась.
— Я знаю. Я видела, такие раньше. И у вас есть другая половинка, верно?
— Была. Я потеряла ее. Наверное, во время катастрофы или, может быть, здесь в доме…
— Я нашла ее, — сказала Сьюзен с сияющим лицом.
Джудит замерла.
— Да?
Сьюзен кивнула. Счастье, любовь и радость отражались на ее лице, и она больше не скрывала этих чувств.
— Я нашла ее на опушке леса, откуда открывается вид на эту долину и виден этот дом, — сказала она. — Что вы там делали, Джудит? Сидели и наблюдали за происходящим: за поисковыми группами, вертолетами, которые кружили над лесом? Все это время вы просто спокойно жили в том домике?
Она услышала эхо своего крика и изумилась сама себе: раньше она никогда не повышала голоса. Наступила абсолютная тишина.
Лицо Джудит — смертельно бледное — выражало такую откровенную ненависть, что раньше это ужаснуло бы Сьюзен. Сейчас же она прямо и равнодушно глядела в эти полные злобы глаза.
Она медленно повернулась к, Шону.
— Я думал, что ты не вернешься, — прошептал он, и она поняла, насколько ему было безразлично то, что у него происходило с Джудит. Если бы он потерял ее, все остальное не имело для него значения.
Она беспомощно пожала плечами.
— Я услышала, что говорил твой адвокат по телефону, что он советовал тебе сделать…
У него потемнело лицо.
— И ты поверила, что я это сделал.
Ее глаза умоляли о прощении.
— Да. Но даже это не изменило моих чувств к тебе. — А потом, не думая, что говорит открыто в присутствии врага, она сказала: — Я так сильно люблю тебя, Шон. Кажется, я забыла сказать тебе об этом.
— Сью, — только и прошептал он.
— О, я не собираюсь все это слушать, — взвизгнула Джудит.
Но, Шон и Сьюзен уже не обращали на нее внимания и не заметили, как она исчезла.
Они были слишком погружены взглядом друг в друга, слишком захвачены своей близостью. Отныне они пребывали в мирном, благословенном краю, далеком от ненависти, боли и несправедливости. Этот край Сьюзен и, Шон создали любящими сердцами.
Дверца лимузина открылась, и, стараясь не жмуриться под слепящим светом десятков кинокамер, Сьюзен ступила на красную ковровую дорожку. Шум и крики толпы, теснящейся за ограждением, никак не соответствовали величественному подъезду старого театра.
Глядя на узкую дорожку, кажущуюся бесконечной, любопытные взгляды и руки, тянущиеся к ним в надежде получить автограф, она крепче сжала руку спутника и прошептала: