Городские ведьмы (Перевозчикова) - страница 76


…Вадим Струганов казался Тане взрослым. Во всяком случае, свое он отвоевал. Все, что Вадик делал сам и чему учил других, было намного глубже, чем обычные курсы магов и экстрасенсов. Таню особенно грело, что Струганов говорил об ответственности. Казалось бы, так просто: «Внешнее равно внутреннему, подобное притягивает подобное» и «За всякое удовольствие приходится платить» – любимые фразы Вадика. Но Таня находила в них больше смысла, чем остальные. Потому что ведала больше, чем остальные. Не понаслышке, а на собственной шкуре. В буквальном смысле. Смысл любой трансформации – в постижении сути. Того самого внутреннего. Почему собака выглядит как собака? Потому что у нее сущность собаки. Как превращается, или, по-старому, «перекидывается», колдунья? Принимает чужую сущность. Собаки, кошки, гуся… Сколько было у нее открытий! Летать вороной, прыгать белкой… Кому об этом расскажешь? Никому. Только Зинаиде, но она передала плашку… и вскоре ее не стало. Как хотелось в лес, к своим! Но сколько бы ни бегала Татьяна по лесу волком, зайцем, что-то не пускало в загадочную ведьмовскую деревню. Силы кончались. Чем ближе она подходила, тем свинцовее становились лапы, переставали слушаться крылья. И все, дальше, как в сказке, – грянешься оземь (больно, между прочим!), и снова девушка Таня. И бредешь звериными тропами, усталая и злая, на поляну к своей одежде. А дома все меньше и меньше родного. Радости, печали близких кажутся такими пустыми и суетными… Играми, пустыми играми. «Людское», одним словом. Тяжесть одиночества стала совсем неподъемной, когда умерла старая ведьма Зинаида. Раньше они хотя бы говорили, пусть не обо всем, пусть недомолвками, но она знала… Она была своей, хоть и жила с людьми всю свою жизнь. «Людским» не тяготилась. Теперь бабы Зины нет. Почти никого нет вокруг, кто знал бы, что за существо Таня Вешкина, и принимал ее…

Тогда она обрадовалась, увидев Вадима Струганова возле раскрытого капота «бывалого» джипа немалых лет, по дороге из Лукино в Питер. В тот теплый августовский день ее самого одинокого лета ей показалось: вот, вот кто может ее понять. Хоть немного… Свой. Он стоял почти под Вырицей, у самого Борисова, где в августе делают передышку аисты, отправляясь на юг. Тоска по Зинаиде, глодавшая Таню, как деревенская собака мозговую кость, отпустила, будто псина бросила добычу и завиляла хвостом навстречу хозяину.

Она лихо развернулась на пустом в это время дня шоссе, подъехала и притормозила, не заглушая двигателя:

– А что ты тут делаешь, Вадим Виленович?