— Бишоп говорил, что Дайна умела предвидеть будущее.
Кейн молча кивнул.
— Тогда она, вероятно, могла предвидеть и свое будущее — хотя бы настолько, чтобы понять, что ей нет смысла строить долгосрочные планы. Может быть, Дайна торопилась устроить мои дела после несчастного случая, зная, что я могу пролежать в коме долгое время.
— Возможно. Но даже если Дайна предвидела свое будущее и считала, что ей осталось немного времени, она ведь могла ошибаться. Даже лучшие из экстрасенсов часто совершают ошибки. Быть может, она еще жива.
— Конечно.
Кейн покачал головой.
— Но я по-прежнему ее не чувствую.
— Мне очень жаль.
— Я почти завидую вашей способности слышать этот голос, — признался Кейн. — Вы хотя бы можете убеждать себя, что между вами сохранилась какая-то связь, неважно, верите ли вы в это или нет. Можете думать, что у вас осталась какая-то частица Дайны.
— Завидовать тут нечему, уверяю вас. У меня не осталось никакой частицы не только Дайны, но и себя самой.
В ее голосе слышалось столько горя, что Кейн не в первый раз ощутил, как тяжело ей приходится. Пришла его очередь сказать:
— Мне очень жаль.
Фейт покачала головой, но ничего не ответила. Она смотрела мимо Кейна, в сторону камина, и в ее глазах отражалось пламя.
У нее были зеленые глаза, а не голубые, как у Дайны, рыжие, а не светлые волосы, да и фигура свидетельствовала о хрупкости, а не об атлетическом сложении спортсменки. Конечно, обе обладали развитым интеллектом и своеобразным, несколько едким чувством юмора, но физически…
Осознав, в каком направлении движутся его мысли, Кейн испытал настоящий шок. Он уставился на Фейт, чувствуя, как колотится его сердце, ощущая тоску, вину и еще какие-то иные чувства, которые не осмеливался анализировать.
— Кейн? — Фейт озадаченно смотрела на него. Она подняла руку, словно собираясь к нему прикоснуться, но тут же ее опустила. Ярко-красные ногти блеснули при свете пламени.
Отвернувшись от камина и от Фейт, Кейн подошел к роялю и сел на табурет.
— Не позволяйте мне утешать вас. — Его голос звучал резче, чем он хотел.
Кейн успел сыграть всего лишь несколько нот, когда Фейт поднялась, пробормотала: «Спокойной ночи» — и ушла в спальню.
Кейн продолжал играть, но чисто машинально. Ему хотелось последовать за ней, но он не мог этого сделать.
Фейт разбудили лучи утреннего солнца, проникавшие сквозь портьеры, и тихие звуки фортепиано. Она оставила дверь спальни приоткрытой по причине, о которой не хотела думать, и, просыпаясь среди ночи, каждый раз слышала звуки музыки.
Понимает ли Кейн, что снова и снова играет одну и ту же пьесу?