И тут погас свет.
Резко погас, в один миг, словно кто-то выключил огромный рубильник, и наступила кромешная тьма, потому что тут не было ни звезд, ни луны… Григорий Арсеньевич щелкнул зажигалкой, выхватив из тьмы маленький желтый круг. Но от этого света, казалось, еще больше сгустилась окружающая тьма.
— Ну, вот, накаркали Тьму Египетскую.
— И что это такое, по-вашему? — спросил фельдшер.
— В лучшем случае ночь, а в худшем… — тут Григорий Арсеньевич сделал паузу, и Василий почувствовал, как капельки холодного пота ползут у него вдоль позвоночника, потому что последнее слово Григорий Арсеньевич произнес с интонацией, хорошо знакомой Василию по далеким двадцатым. И не сулила она ничего хорошего.
— И что в худшем? — не унимался фельдшер.
Но Григорий Арсеньевич ничего не ответил. Отмахнувшись от фельдшера, как от назойливой мухи, он повернулся и прокричал в ту сторону, где предположительно находился Ким и второй полярник:
— Эй, у вас все в порядке?
— Да.
И тут же в темноте вспыхнул ответный огонек.
— Нам лучше держаться вместе. Сможете перебраться сюда?
— Может, пойти подсобить?
— Сами доберутся. Главное в этой тьме — не оступиться и не полететь вниз. А то костей потом не соберешь. У кого-нибудь факел или фонарь сохранился?
Ответа не последовало. Неожиданно Григорий Арсеньевич выругался, и огонек в его руке погас.
— Чертова зажигалка!
— Что случилось?
— Да пальцы обжег. Она же не предназначена для такого…
Потом зажигалка снова вспыхнула.
— Теперь-то мы точно отсюда не выберемся… — забормотал фельдшер.
— Не скулите… Пойду посмотрю, чем там заняты наши друзья, — твердым голосом объявил Григорий Арсеньевич, и огонек его зажигалки начал удаляться.
— Я с вами! — не обращая внимания на рану, Василий увязался следом за учителем.
— Осторожно, тут край крыши, — объявил Григорий Арсеньевич.
Василий замер. И только теперь он осознал весь ужас их положения, потому что вокруг была тьма, всепоглощающая тьма. Он не видел ничего: ни края крыши, ни гигантской площади, только крошечный огонек в руках Григория Арсеньевича. И вот теперь он почувствовал настоящий страх. Даже там наверху, в каменном лабиринте было не так страшно, как здесь… Здесь не было стен, твердых стен, положив руку на которые, можно было прийти куда-то. Ничего. Только черная пустота. «Если долго будешь смотреть в Бездну, Бездна начинает смотреть на тебя».
— Похоже, фашисты так же поражены, как и мы, — вздохнул Григорий Арсеньевич. — Что ж, по крайней мере ближайшие несколько часов нам ничего не грозит.
— А Катерина?..
Григорий Арсеньевич снова тяжко вздохнул.